Кровавая плаха

Линдер, отличавшийся неистощимой изобретательностью, вдруг предложил:

— Давайте используем «детский» ход!

Такими ходами московские сыщики называли всякого рода наивные до примитивности следственные мероприятия.

— Дадим объявление: «Ищем за приличное вознаграждение колье, похищенное в двадцать девятом поезде. Желательно вместе с убийцей».

Линдер невозмутимо сказал:

— Ну и что в таком объявлении плохого? Нам терять все равно нечего. Только зайдем с другого бока. Напишем не про колье, а про серебряную вещичку…

— Понял вас, Ромуальд Викентьевич! Комбинация и впрямь почти бесперспективная, да выхода нет у нас.

И вновь отделы газетных объявлений украсились текстом, написанным в сыскном управлении: «1000 рублей тому, кто вернет или укажет местонахождение утерянного мною серебряного портсигара с золотой монограммой „К“ и золотыми изображениями: обнаженной дамы и кошки с изумрудными глазами. При указании требуется для достоверности точнейшее описание вещи и тайных примет.

…Во второй квартире и впрямь жизнь закрутилась богемная. Певица Незнамова под аккомпанемент рояля поет романсы, да так, что слышно чуть не за версту, под окнами народ собирается. Вечером идет веселье, раздаются тосты, смех и пение, пение.

И вот однажды довольно ранним утром, когда, впрочем, уже шла репетиция и артистка со своим аккомпаниатором доводила до совершенства популярный романс «Не искушай меня без нужды», кто-то позвонил в дверь.

Певица заголосила еще громче, а лакей, числившийся в сыскном отделении под фамилией Силантьев, а по кличке «Леший», взял под мышку салфетку и отправился открывать дверь.

В дверном проеме стоял скромного вида юноша лет восемнадцати. Он вежливо поклонился и тихо молвил:

— Я беспокою вас по объявлению.

Лакей низко наклонил лысую голову:

— Милости прошу, присаживайтесь! Я сей миг доложу госпоже.

Лакей робко приоткрыл дверь и произнес:

— Простите, Вера Александровна, здесь господин спрашивает вас.

Артистка возмутилась:

— Сколько раз просила меня не перебивать во время репетиций! Безобразие! — И, смягчив несколько тон: — Простите меня, маэстро! Я долго не задержусь. — И вновь к лакею: — Пусть войдет!

Юноша робко вошел к артистке.