Кровавая плаха

Ведь ты, непутевый, и так у меня проиграл шубу зимнюю новую, два кольца, колье, деньги — со счета сбилась… Паразит ты, Колька!

— Ах ты потаскуха панельная! Я тебя подобрал, обогрел, в люди вывел, а ты… — И Викторов вдруг схватил с ночного столика подсвечник и со злобой стукнул подругу по голове.

Настя не издала ни звука.

Викторов лег на постель, ожидая слез подруги. Но та лежала удивительно тихо. Тогда он толкнул ее в плечо:

— Ну да ладно, Настена! Давай помиримся.

Викторов, предчувствуя недоброе, вскочил, нашарил спичку, осветил Настю.

На виске темнело небольшое кровавое пятно. Неужто умерла?

Викторов сдернул с Насти одеяло, лихорадочно прильнул ухом к ее груди: сердце стучало.

— Уф! — облегченно вздохнул он. — А я насмерть перепужался.

Он сел на край постели, не зная, что делать. Бежать доктора искать? Да где его сейчас ночью найдешь? А найдешь, чем платить? И стоит отлучиться, как эта дуреха очнется и орать начнет: «Убили, убили!» Что тогда? Каторга!

Викторов вновь прислонился к ее груди: сердечко билось болезненно часто.

Да, Настена очнется и заявит в полицию.

Холодный пот обдал его. Он подошел к буфету, достал бутылку с водкой и прямо из горлышка сделал несколько хороших глотков.

В мыслях сразу просветлело. Он принял решение.

Отправился на кухню. Там лежала широкая деревянная доска-плаха для глажки белья. Викторов принес ее в комнату, как и ведро с водой. Плаху покрыл клеенкой.

Задумался: как убивать? Махнул рукой: какая разница, только все надо сделать тихо.

В конце коридора жили соседи. По иронии судьбы это были отец и сын Гусаковы — агенты сыскной полиции.

Взял под мышки Настену, стащил на плаху, загодя поставленную на пол возле постели. Она у него в руках тихо застонала: «Пить, пить хочу!..» От испуга тщедушный Викторов выронил Настену, она стукнулась головой о пол и опять болезненно застонала.

Тогда он схватил подвернувшееся под руку полено и подложил его под шею девушки. От этого ее голова сильно запрокинулась. Настя захрипела.

Воткнул нож в горло — кровь фонтаном брызнула, ноги и грудь оросила.

Чертыхнулся Викторов, в ярость пришел, схватил топорик, хрястнул по шее Настю.

Голова так и отскочила.

Наклонился Викторов со свечой и обомлел: то ли чудится ему, то ли наяву, только голова рот беззвучно открывает, словно сказать чего своему любовнику-убийце хочет.

Вскочил на ноги, подбежал опять к буфету, взял окровавленной рукой бутылку и допил водку до дна. Облегчение вроде пришло.