Кровавая плаха

— Смотри! Ты позвал, ты за него и ответишь, коли что не так. Ну, Калмык, черт полосатый, мужик веселый, начинай, веди народец.

Ночь была сказочно прекрасной. Тихий ветерок чуть шевелил листья сада. С мягким стуком порой роняли на землю яблони давно поспевшие плоды. Ясный свет луны фосфорическим светом заливал пространство. Воздух был напоен запахом трав, плодов, теплой земли.

Но кучка людей, собравшихся для дела необычного и страшного, этих красот не замечала. Впереди, поблескивая наточенным топориком, бодро шагал Ванька Сизов.

Шурша опавшими листьями, шаркал за ним кривыми ногами Калмык. Все были в куражно-приподнятом настроении.

Они уже подошли вплотную к тени, которую отбрасывал дом, как за соседним забором, гремя тяжелой цепью, яростно залаял пес. Тут же со всех сторон Большой Никитской его дружно поддержали десятки собачьих глоток. Первым пришел в себя Ванька Сизов. Он ядовито хихикнул:

— Никто не обдриставшись? Тогда айда за мной! — И он полез по загодя приготовленной лестнице.

На втором этаже чернотою выделялось растворенное окно.

Мелькнув задницей, в проеме скрылся плотник; За ним забрались остальные. Здесь находились две пустовавшие комнаты. На всякий случай они были давным-давно закрыты снаружи. Злоумышленники, подавленные темнотой помещения и серьезностью предстоящих событий, медленно двинулись к дверям. Половицы громко и жутко скрипели. Казалось, вот-вот вскочит с постели хозяйка и заголосит на всю улицу, позовет будочника. И тогда…

Вдруг, отвратительно заскрипев ржавыми петлями, словно сама собой стала растворяться двустворчатая дверь.

На пороге в неверном дрожащем свете лучины все разглядели сенную девку Катьку Данилову, сменившую утопленницу — юную жену Калмыка. Авдотья, без дела наболтавшая ей о готовящемся, сама была тому не рада: Катька донимала ее просьбами «принять в кумпанию».

— Хрен с тобой, — решил Лешка. — Дам тебе рупь да еще материнскую шубу бархатную. — И он подмигнул девке: — Только и ты меня уважай, а то прошлый раз в птичнике дюже грубая была, отталкивала.

Катька махнула рукой:

Все гурьбой ввалились в спальню. Катька повыше подняла лучину, осветив постель и две лежащие на ней фигуры — мать и дочь.

Перекинув топорик из руки в руку, вперед выступил Ванька. Деловито оглядел лежавших, словно собирался бревна тесать, засучил повыше рукава легкого кафтана, поставил на пол возле дверей топорик и приблизился в Аграфене Ивановне. Он сдернул с ее плеч одеяло и цепко ухватился за ее морщинистую загорелую шею.