Кровавая луна (ЛП)

— Ничего, — ответил Эйстейн, не сводя глаз с рук Эла, спрятанных глубоко в карманах его парки.

Ему пришло в голову, что теперь он, возможно, в опасности. Так почему же он всё ещё стоял здесь и растягивал разговор? Он посмотрел на руки Эла. Что у него карманах? В этот момент он понял, что ему так нравится. Нравится, что он наконец-то оказался в центре внимания, что в этот самый момент, наверное, по всем каналам радиосвязи негодовали: «Почему он до сих пор там стоит?», «Смельчак!», «Твою мать, вот это хладнокровие!»

Эйстейн увидел, как на парке Эла в области груди появились две танцующие красные точки.

Его момент славы закончился.

— Хорошего дня, Эл.

Эйстейн повернулся и пошёл к автобусной остановке.

Красный автобус проехал прямо перед ним, и в отражении, замелькавшем в окнах, он увидел, как три человека на площади одновременно начали двигаться, каждый держал руку под одеждой.

Он услышал крики Эла и успел заметить, как они повалили его на землю, двое направили пистолеты в спину Эла, третий застегнул наручники вокруг его запястий.

Затем автобус поехал дальше, и он посмотрел на улицу Карла Юхана, ведущую к дворцу, на людей, несущихся к нему и от него, и на секунду задумался обо всех тех людях, которых он встретил и оставил позади в своей жизни.

Харри встал на затёкшие ноги и посмотрел на цветок с розовым оттенком. Который был на самом деле капустой, декоративной капустой. Поднял взгляд на имя на надгробии. Бьёрн Хольм.

— Итак, теперь ты знаешь, Бьёрн. И я знаю, где ты лежишь. Возможно, когда-нибудь я ещё вернусь.

Кстати, в баре «Ревность» тоже скучают по тебе. Харри повернулся и зашагал к воротам, через которые вошёл на кладбище.

Достал телефон и снова набрал номер Люсиль.

И на этот раз ответа не было.

Микаэль Бельман стоял у окна, когда Вивиан вручила ему краткий отчёт об успешном аресте на площади Йернбанеторгет.

— Спасибо, — сказал он. Как обычно, он был в курсе самых важных событий. — На самом деле я хотел бы сделать заявление. Пресс-релиз, восхваляющий неустанную работу полиции, её трудовую этику и профессионализм в решении сложных дел.

Не могла бы ты набросать черновик?

— Конечно, — сказала она, и он услышал энтузиазм в её голосе. Впервые ей доверили написать что-либо самостоятельно. И всё же он чувствовал сомнение.

— Что такое, Вивиан?

— Тебя не беспокоит, что это может быть воспринято как презумпция виновности?

— Нет.

— Нет?

Бельман повернулся к ней лицом. Она была такой красивой. Такой умной. Но такой молодой.