Кровавая луна (ЛП)

Я была замужем три раза, дважды за состоятельными кинорежиссёрами, от которых ушла с выгодными соглашениями о разводе, что тоже больше, чем достаётся многим актёрам. Третий муж был единственным, кого я любила. Актёр, красивый как Адонис, без денег, дисциплинированности и совести. Он растратил мои деньги до последнего пенни и бросил меня. Я до сих пор люблю его, гори он в аду.

Она допила свой стакан, поставила его на барную стойку и подала сигнал Бену налить ещё.

— А поскольку меня всегда влечёт то, чего я не могу получить, я вложила деньги, которых у меня нет, в кинопроект с заманчивой главной ролью для пожилой дамы.

Проект с интеллектуальным сценарием, актёрами, которые действительно могут играть, и режиссёром, который дал бы людям пищу для размышления. Одним словом, любой рациональный человек понял бы, что такой проект обречён на провал. Вот кто я — мечтательница, неудачница, типичный житель Лос-Анджелеса.

Мужчина со шрамом в форме буквы «J» улыбнулся.

— Что ж, хватит с меня самоуничижения, — сказала она.

— Как тебя зовут?

— Харри.

— Ты не очень разговорчив, Харри.

— Хм.

— Швед?

— Норвежец.

— Бежишь от чего-то?

— Вот так это выглядит?

— Да. Вижу, ты носишь обручальное кольцо. Убегаешь от своей жены?

— Она умерла.

— А, убегаешь от горя. — Люсиль подняла свой стакан для тоста. — Хочешь знать место, которое я люблю больше всего? Оно прямо здесь, в Лорел-Каньоне. Но не сейчас, а в конце шестидесятых. Тебе стоило побывать там, Харри.

Если ты уже был рождён тогда.

— Ага, это я уже слышал.

Она указала на фотографии в рамках на стене позади Бена.

— Все музыканты зависали здесь. Кросби, Стиллз, Нэш… Как звали последнего парня?

Харри снова улыбнулся.

— «Мамас энд Папас», — продолжала она. — Кэрол Кинг. Джеймс Тейлор. Джони Митчелл, — она сморщила нос. — Она выглядела и разговаривала, как ученица воскресной школы, но спала кое с кем из вышеупомянутых. Даже вцепилась своими когтями в Леонарда — он прожил с ней месяц или около того.

Мне позволили позаимствовать его на одну ночь.

— Леонарда Коэна?

— Единственного и неповторимого. Очаровательный и милый мужчина. Он научил меня немного искусству стихосложения. Большинство людей совершает ошибку, начиная с единственной хорошей строки, а затем добавляют едва ли приличную диссонансную рифму1. Хитрость заключается в том, чтобы перенести эту рифму в первое предложение, тогда никто её не заметит.