Если до этого мы и предавались воспоминаниям, то лишь о прошлых совместных сражениях… и о том, что произошло в сторожке.
– Твоя бабушка немного пугала меня.
Он засмеялся, а я вздрогнула; он смеялся почти, почти как раньше. Я даже не представляла, что такое возможно.
– Да, это она умеет.
– И она притворялась, что не говорит по-английски.
Это, конечно, мелочь по сравнению со всем остальным, но она все еще бесила меня.
– Да, и это она любит. – Он продолжал улыбаться, с нотками нежности в голосе. – Они по-прежнему живут вместе? В том же доме?
– Ну да.
Я видела книги, о которых ты мне рассказывал. Красивые… но читать их не могла.
– Вот где я впервые заинтересовался американскими вестернами.
– Господи, а мне нравилось над тобой подшучивать из-за этого.
Он засмеялся.
– Да, твои стереотипы о восточноевропейской музыке и обращения ко мне «товарищ»… Много ты сейчас такого там видела?
Я тоже засмеялась.
– «Товарищ» и музыка – этого не было. – Я почти забыла, как часто дразнила его раньше; сейчас это прозвище ему не подходило.
– Но в тебе было что-то поистине ковбойское, я имею в виду не кожаный пыльник или…
Я смолкла. Я чуть было не ляпнула о том, что он считал своим долгом помогать тем, кто в этом нуждался; однако к нему теперешнему это совсем не относилось. Он не заметил моей оговорки.
– И потом ты оставила их и поехала в Новосибирск?
– Да. Я поехала с дампирами, с которыми потом охотилась… Они тоже отказники. Правда, я почти раздумала ехать.
Твои родные уговаривали меня остаться с ними, и я всерьез подумывала об этом.
Дмитрий поднял кольцо к свету, по его лицу пробежала тень. Он испустил вздох.
– Наверно, так и следовало поступить.
– Они хорошие люди.
– Да. Ты могла быть счастлива с ними, – мягко сказал он.
Он положил кольцо на столик, повернулся ко мне и накрыл своими губами мои. Это был самый нежный, самый сладкий поцелуй, которым он одарил меня, став стригоем, отчего мое потрясение лишь усилилось. Эта нежность, правда, оказалась мимолетной, и спустя несколько мгновений наши поцелуи, как обычно, стали страстными и алчущими.
И я чувствовала, что он алчет не только поцелуя – несмотря на то, что недавно поел. Загнав подальше свежее воспоминание о том, каким настоящим он казался во время разговора о родне, я лихорадочно думала, как избежать нового укуса, не вызвав при этом подозрений. Ослабевшее тело все еще хотело его, но разум ко мне практически вернулся.
