Кровавый Рим. Книги 1-9

В одном месте, как выяснилось, он приобрел новую лошадь. Деметрий и Аполлоний почти настигли его в Брундизии, но они опоздали буквально на один час.

В гавани Брундизии им рассказали о молодом человеке, похожем на Пангея, который, продав свою лошадь, отплыл на корабле в Грецию.

У Деметрия и Аполлония, скрежетавших зубами от бессильной злобы, не оказалось с собой достаточного количества денег для того, чтобы пуститься в далекое путешествие за море. Пангей же, судя по всему, не испытывал недостатка в деньгах, и это было главным его преимуществом, позволившим ему в конце концов уйти от своих преследователей.

Между тем претор Луций Лициний Лукулл вернулся в Рим.

Перед тем как войти в город, он приказал распять на Эсквилинском поле сто пятьдесят рабов-мятежников, которых он привел с собой из Кампании.

После этого он распустил солдат, приказал ликторам вынуть из фасций топоры и, приветствуемый весьма небольшим числом граждан, собравшихся у Капенских ворот, вошел в город и направился прямо в храм Согласия, где в это время заседал сенат.

Его встретили там без долгих славословий, хотя и почтили аплодисментами.

Лукуллу в первые дни после его возвращения в Рим предстояло дать отчет об исчезнувших казенных деньгах, предназначенных для выплаты жалованья легионерам, и о прочих расходах. О том, что деньги эти были захвачены мятежниками и потом так и не были найдены, знали многие, но для Лукулла признать это во всеуслышание значило выставить себя на посмешище.

Острословы из партии популяров и без того осыпали язвительными замечаниями его «блистательный успех при ловле беглых рабов», представляя его как «пиррову победу» в связи с неслыханными потерями среди солдат, принявших участие в этом походе.

Чтобы избежать каких-либо нареканий в сенате и в народе, Лукуллу пришлось выплатить жалованье солдатам и пособия семьям погибших из своих собственных средств, как ему посоветовал Метелл Нумидийский, считавший, что будущее консульство зятя дороже каких-то пятнадцати талантов.

Марк Лабиен до середины мая залечивал раны на живописной вилле Никтимены, после чего, тепло простившись с гречанкой, уехал в Рим, но пробыл там недолго.

Претор Лукулл оказался более злопамятлив, чем он предполагал. Узнав о приезде Лабиена, претор прислал ему повестку с требованием явиться к нему в назначенный день и час.

Объяснения с претором не сулили Лабиену ничего хорошего.