Кровавый Рим. Книги 1-9

Еще мгновение – повернется и скроется в палатке.

Митридат не обратил внимания на слова Суллы. Он говорил:

– Боги не всегда справедливо судят нас. Не всегда, на наш взгляд, разбираются в земных делах. Разве следовало им сталкивать меня с тобой? Что я плохого сделал тебе? А ведь именно они, великие боги, натравили тебя на меня, столкнули нас. И это глубоко несправедливо. К великому сожалению, некоторые из ваших высокопоставленных лиц не смогли уразуметь истинного положения вещей. Разве люди порою не могли бы помешать волеизъявлению богов, если воля эта не совсем устраивает обитателей земли?

– Постой, – грубо перебил его Сулла.

 – Твое замечательное ораторское искусство мне хорошо известно. И твоя ученость – тоже. Мне передавали, что ты знаешь персидские и еврейские притчи. И рассказываешь их, как прирожденный актер. Меня в Афинах тоже пытались учить уму-разуму на свой греческий лад. Ты знаешь, что́ я им сказал? Я сказал, что приехал в Афины не для того, чтобы в Академии учиться, а для того, чтобы заставить афинян соблюдать римские законы. Я должен сообщить тебе, о Митридат, что ораторы надоели мне еще в Риме, а ученые – в Афинах. Я привык иметь дело с людьми практичными. Мне сдается, что в твоем положении лучше сразу брать быка за рога. А?

– Изволь, – согласился Митридат.

– Вот и хорошо! Я слушаю тебя, о Митридат. И, как говорят самниты – очень жестокое племя в Италии, – краткое слово предпочтительнее длинного. А?

Голос был ледяной. От него веяло Бореем.

И Митридат почел за благо перейти к делу, ибо на этого истукана ничего не действует. Итак…

– Я согласен на все твои условия. Их мне передал Архелай. Только у меня будет к тебе, если позволишь, небольшая просьба.

– Это дело другое, – обрадовался Сулла. Он пожал руку Митридату. Обнял его. И расцеловал. И пригласил Митридата, царя понтийского, в свою палатку для переговоров. Окончательных. Вместе с ним пригласил он в свою палатку царей Ариобарзана и Никомеда – своих союзников и врагов Митридата – и помирил их.

Это было необходимо для того, чтобы упрочить положение Ариобарзана и Никомеда в Малой Азии. Эти не подведут Рим. Митридату волей-неволей пришлось идти на это. Скрепя сердце.

Говоря откровенно, можно было заставить Митридата принять более жестокие условия мира (Сулла признавался в этом только своему слуге). Однако Сулла не пошел на это по вполне очевидной причине, о чем, несомненно, догадывались в Риме.