Круг перемен

Сердце в груди внезапно задрожало часто-часто, как овечий хвост. — И думать не моги про дядьку Ефрема! Не пара он тебе.

Ему показалось, что мамино лицо вдруг стало тёмным. Она помолчала, а когда разомкнула губы, голос показался чужим и хриплым:

— Зима скоро. Сейчас пока огород да лес кормят. А снега лягут — что есть станем? Коров в хлев загонят, значит, пастух не нужен, лошадёнки у нас нет, а без неё ни дров заготовить, ни сена козе привезти с дальнего выгона. Ну, сено ладно. — Мама махнула рукой.

 — Сено я гумёнными корзинами натаскаю. Так ведь одна коза нас двоих не насытит. А пряжа? — Она кивнула на прялку с привязанной куделью. — Много ли я смогу продать, ежели в каждом доме по бабе да по девке? Напрядут не хуже моего. Вот и получается, что надо мне идти в кабалу. Другого выхода нет.

От горя лицо мамы потемнело, и оно стало совсем крошечным и сморщенным, как у старушки. Оттого что мама не плакала, а говорила сухо, отрешённо, как о деле решённом, Матвейке стало совсем страшно.

Он вцепился в её рукав и затеребил, едва не отрывая:

— Мамынька, мамынька, не ходи за дядьку Ефрема! Мы проживём, вот увидишь. Грибов наносим, клюквы намочим. Я силки поставлю зайцев ловить, а то и рыбы наловлю. Лес прокормит. А неровён час, так возьмём котомки и по миру пойдём христарадничать. Сама же говорила, что Господь не оставит.

«Оставит, оставит», — гулким эхом отдалось в голове и зазвенело в ушах. Матвейка метнул короткий взгляд на тёмную икону в красном углу, безучастно смотревшую на них нарисованными глазами.

Мама на миг прижала его к себе, приголубила тонкие плечики (в чём душа держится)…

— Иди спать, Мотя, утро вечера мудренее.

Кряхтя, как старый дед, он забрался на печь и достал из комка тряпок в изголовье деревянную коняшку, выструганную ещё отцом. Коняшку батя покрасил луковичной шелухой, и она стала жёлтенькой, словно бы золотая. Матвейка погладил пальцем морду коняшки и тихонько заржал, представляя, что коняшка ожила и шевелится у него в ладошке.

Посадить бы мамку на коня да ускакать до города. Говорят, там работы полным-полно. В лавках калачи чуть ли не даром раздают, по праздникам ярмарки с пряниками, петушки на палочках — лизнёшь, а на языке потом долго сладость остаётся. Мужики на гармошках играют, девки хороводы водят, и никто не дерётся, все весёлые, добрые. И кругом светло, хорошо, сытно.