Круэлла де Виль. История злодейки с разбитым сердцем

Я не могла понять – кто эта женщина, что сидит напротив меня? Кто угодно, но только уж точно не моя мамочка!

– Сэр Хантли? Член семьи? Опомнись, мама, ты же всегда презирала этого человека! – воскликнула я. – Признайся, что за игру ты затеяла, а? Возможно, конечно, что у меня имеются провалы в памяти, но только недостаточно глубокие, чтобы я могла забыть, как ты всегда относилась к сэру Хантли!

– Прямо не знаю, как себя держать с тобой, когда ты в таком состоянии, Круэлла. Ты так странно ведёшь себя, так странно.

Но я-то всего лишь пытаюсь сгладить, улучшить наши с тобой отношения...

Ничего больше она добавить не успела, потому что в дверях столовой появился Джексон."

"– Не угодно ли дамам перейти в гостиную? С минуты на минуту должен прибыть сэр Хантли, – сказал он, печально взглянув на меня. Первым моим порывом было вскочить и обнять Джексона. Я чувствовала себя маленькой девочкой, сидящей за обедом в маминой столовой. Одинокой я чувствовала себя, ужасно одинокой. Папа умер, Анита исчезла из моей жизни, а теперь ещё и Джек.

Мама? Она тоже бросила, предала меня. Ну, и кто у меня теперь остался, кроме Джексона и мисс Прикет? Правда, я не могла простить ему того, что он не сумел спасти Джека. А ещё я терпеть не могу, когда на меня смотрят с жалостью.

– Угодно ли дамам перейти в гостиную? – фыркнула я. – Если учесть, что здесь присутствуют только дамы – ведь вы не в счёт, не правда ли, Джексон? – то им действительно угодно перейти.

– Да что с тобой, Круэлла? – встревожилась мама.

– А как по-вашему, почему сегодня в столовой собрались только дамы? Почему с ними нет моего мужа, как вы думаете? – Я понимала, что разбиваю Джексону сердце, но ничего не могла с собой поделать.

– Круэлла, немедленно прекрати. Джексон... мне очень жаль, Джексон. – Моя мать была возмущена, да я и сама была потрясена своим поведением, если честно сказать, но при этом не могла остановиться. У меня было разбито сердце, но ещё сильнее я чувствовала переполняющую меня злость. Вновь меня начала беспокоить серьга в ухе, и чем дольше она раздражала меня, тем сильнее мне хотелось кричать, топать ногами и бить посуду.

Свою злость я вымещала сейчас на несчастном Джексоне.

Да-да, всю переполнявшую, ослеплявшую меня ярость я направила на человека, который в детстве относился ко мне как к собственной дочери, который и впоследствии продолжал заботиться обо мне, на безусловно преданного, верного человека. Я понимала это, но остановиться не могла.