– Как ты думаешь, он выживет?
– Сказать сложно, но настроение в компании у всех скверное.
Появляется еще одна фигура, надо об этом сообщить Петлякову. Интересно, кто же она такая?
– Я у тебя давно хотел спросить…
– Спрашивай.
– А ты почему ненавидишь Шевцова?
Некоторое время раздавался только уверенный голос диктора, который что-то рассказывал о надвигающемся циклоне.
– Поверь, у меня для этого есть большие основания.
– Охотно верю, – живо отозвался Копылев. – Причем настолько сильные, что ты решила со мной познакомиться.
– Ты забыл, что наша встреча произошла случайно.
– Как же, помню… В ресторане. Но чем больше я о ней думаю, тем больше мне кажется, что все было спланировано».
Неожиданно в окошко мини-вэна постучали. Этого еще не хватало! Выключив прибор, Анатолий глянул через окно. На тротуаре стоял молодой мужчина лет двадцати пяти.
– В чем дело?
– Послушай, братан, – заговорил тот, – ты не толкнешь мою тачку? Она вон там стоит, за углом, – неопределенно махнул он рукой в сторону.
Что-то в этом парне было не так: не то развязный тон, с которым он обратился, не то беспокойно зыркающие глаза. Как бы там ни было, следовало уезжать. Запустив двигатель, Власенков произнес:
– Извини, не могу, времени нет. Ехать нужно. – И под пытливым взглядом мужчины выехал со двора.
Глава 19
Доберусь сам, начальник
Тяжелый большой ключ потыкался в замочной скважине, будто бы слепец, ищущий выхода, и, не отыскав такового, провернул замок языка."
"Дверь отворилась, но ровно настолько, чтобы в нее протиснулся человек среднего телосложе-ния.
В проем протиснулась рябая физиономия младшего сержанта. Прощупав строгим и долгим взглядом присутствующих, он отыскал Чалого, сидящего на шконке, и, припустив в голос строгости, проговорил:
– Чеканов, на выход!
За те пять дней, пока он находился в камере, состав его обитателей поменялся трижды. Выходило, что они менялись гораздо чаще, чем пассажиры в вагоне дальнего следования. И это раздражало. Среди них не было ни одного весового или путевого, с кем можно было бы переговорить, а потому оставалось единственное развлечение: заложив руки за голову, смотреть на потолок или рассматривать несуразные лепнины на стенах.
В подавляющем большинстве сидельцами хаты были бомжи, уже побывавшие у хозяина. Они безошибочно определяли в Чалом серьезную масть, а потому с расспросами не встревали. Скучковавшись, беспрестанно перетирали собственное житие, вспоминая города, в которых удалось побродить.
