Мне удалось уменьшить шумовые помехи, и через них проступила четкая запись. Я могу принести ее.
– Потом. Скажи мне в двух словах, что там?
– Если в двух словах… то они всерьез опасаются, что Шевцов может поправиться, и собираются провести против него дополнительную акцию.
– Что они собираются предпринять?
– Они спрашивают, в какой именно больнице находится сейчас Шевцов.
– Можно по тембру узнать человека, с которым они разговаривали?
Задумавшись на пару секунд, Паушкин уверенно ответил:
– Не думаю.
Слишком много помех. Я просто считаю чудом, что нам удалось прослушать эту запись. – Улыбнувшись, добавил: – В институте я как раз занимался проблемой снятия шумовых эффектов. Вот и пригодилось.
– Во сколько часов был звонок?
Паушкин понимающе кивнул:
– Во время обеда. Обычно там никого не бывает.
– Хорошо. Иди.
Было над чем поразмышлять.
Мобильным телефоном воспользоваться не пожелали из боязни, что их могут прослушать, но вот телефон, стоящий в офисе, был с защищенной линией.
Звонок прозвенел именно в тот момент, когда в офисе никого не было. Народ в офисе очень дисциплинированный. Разбившись на небольшие группы, отправлялись в служебную столовую, так что в офисе мог остаться кто угодно. И сви-детелей не найти. Телефон стоит на самом видном месте, и воспользоваться им мог кто угодно. Хотя в это время оставалось два заместителя, каждый из которых проработал с генеральным директором не один год. Подозревать их как-то не с руки. Собственно, Шевцов их и пригласил на фирму.
Чего же ему двигать ненадежных людей? Была еще секретарша, Аня Елизарова, тоже проверенный человек, так что слабое звено здесь отсутствует, и подозревать особо некого."
"Значит, у него всего лишь два дня, в течение которых нужно выявить предателя. У каждого из заместителей имеются собственные мотивы в устранении генерального: те же самые акции. Согласно уставу они будут распределены между руководством, а следовательно, каждый из них в случае гибели генерального директора добавит к своему счету еще несколько нолей.
Труднее всего заподозрить Анну Елизарову, работавшую на Шевцова едва ли не из-за любви к офисной жизни. Такие экземпляры человеческой породы вполне классифицируются в «гомо офисус».
Вадим подошел к окну и закрыл форточку. Так он поступал всегда, когда покидал кабинет. Даже если отлучался для того, чтобы выкурить сигарету. Собственный кабинет он воспринимал как бункер, целостность которого свято оберегал.
