Он всегда появлялся в ее квартире без предупреждения, как если бы был уверен, что Ла-риса, как девица у окна из старой и доброй сказки, ожидает его появления. В действительности она жила какой-то своей жизнью, часто для него неизвестной. Случалось, что на его продолжительный звонок Лариса не отзывалась, и он был вынужден уходить, глухо бормоча слова негодования.
Позавчера он тоже напрасно простоял у ее дверей, но готов был поклясться, что слышал у порога какие-то неясные шорохи.
Его не хотели впускать.
Они никогда об этом не разговаривали, но покупка квартиры (вкупе с ежемесячными отчислениями) подразумевала, что Лариса обязана хранить ему верность. И вот сейчас Семен всерьез засомневался в ее искренности. По-существу, на оставшиеся пять дней она была предоставлена самой себе, а за это время можно было не только обзавестись новыми подругами, но и ворохом похотливых любовников.
Где-то внутри натянулась какая-то звонкая струна, неприятно сдавив предсердие.
Шевцову противна была даже мысль о том, что у Ларисы может кто-то быть.
– Я у тебя хочу спросить…
Шевцов вдруг умолк, натолкнувшись на ясные глаза девушки. Никогда он не думал, что у него может возникнуть проблема с подбором слов.
– Спрашивай, чего же ты замолчал?
– Ну-у… кроме меня… ты с кем-нибудь встречаешься?
Вполне нейтральное слово. Оно совершенно не означает, что должна быть какая-то физическая близость, просто пару раз сходили в кино, подержались за руки, как подростки, и разошлись.
Прядь длинных волос упала на лицо, помешав рассмотреть девичьи глаза: к этому баловник-ветер был не причастен.
Растрепав рукой прическу, Лариса произнесла:
– Кому нужна такая баба-яга? Видишь, какая я взъерошенная.
Запахло жареным мясом. Сочный лучок скукожился и почернел на самых краях, а помидорки, нарезанные большими дольками, брызнули соком. Шашлык явно удался. Подняв шампуры с мясом, Шевцов сложил их в большое блюдо.
Река называлась Бражница, и было за что: русло вычерчивало замысловатые кренделя, на какие способен только изрядно перебравший пропойца. С утеса, на котором расположились Семен с Ларисой, за пару верст были видны все ее загогулины и поросшая высокой травой широкая пойма.
На этот бережок они наведывались уже в четвертый раз, а с прошлого воскресенья были оставлены поленья, выложенные рядком.
