Голос прозвучал доброжелательно, как если бы он приглашал его в ресторан, а не в камеру три на четыре метра.
Чалый невольно усмехнулся: вот так ни за грош и рога замочил!
Шагнул в полумрак камеры. В центре потолка, прикрытая решетками, горела тусклая лампа. Ее свет едва достигал углов, у одного из которых, присев на грубосрубленные нары, расположились двое сидельцев и играли в нарды. В дру-гом – трое бродяг о чем-то негромко разговаривали. Еще один курил и, близоруко сощурившись, читал какой-то журнал.
В какой-то момент своей жизни Марк стал подумывать о том, что тюрьма больше не для него и остаток своей жизни он проведет благополучно, разменивая свободное время на дорогие кабаки и красивых женщин. А тут вляпался на ровном месте и, судя по тому, как нескладно разворачивался разговор с операми, дело обстояло хреновато, прямо скажем! Но самое смешное было в том, что к ограблению ювелирного магазина на Садовой он не имел никакого отношения. Глуповато было палиться, когда в его возможностях отправить пехоту по любому адресу.
А уж чужой грех на себя взять для них и вовсе пустяк!
Бог не фраер, он все видит! Значит, где-то чего-то недоучел. Возможно, что был не в меру горд и заносчив, а потому получил по загривку. Так лопухнуться мог только беспонтовый. Не хватало еще загреметь за чужие грехи, вот будет смеху-то! Одно дело тянуть собственную лямку, и совсем другое – париться за какого-то чмошника. Так и заслуженного авторитета можно лишиться.
Стены были серые.
Обмазаны грубым цемент-ным раствором, который, неровно застыв, напоминал унылый лунный ландшафт: ни притронуться к такой стене, ни облокотиться – сразу шкуру обдерешь! – а потому сидельцы разместились от стены на почтительном расстоянии, как будто были на нее разобижены.
– Здорово, бродяги! – прошел Чалый в камеру, выискивая глазами шконку поприличнее.
Играющие оторвали взгляды от фишек и с интересом посмотрели на вошедшего. Новенький держался спокойно, очень достойно, с той непринужденностью и уверенностью, какая вырабатывается только у настоящих бродяг.
Хотя изолятор еще не настоящая тюрьма, но домом отдыха его тоже не назовешь. Один из сидельцев, тот, что находился подальше от двери, расплылся в располагающей улыбке.
– Чалый? Ты ли это?
Голова бродяги чуток подалась вперед, выглянув из полумрака, и Марк, к немалому удивлению, узнал своего дворового приятеля Сеню Войтова, которого не видел лет пять.
