Заплаканный и перепуганный паренек лежал на земле, обхватив пострадавшую голень и тщетно пытаясь ее освободить. Когда он меня увидел, в его глазах отразилась непередаваемая смесь ужаса, паники, шока и чего-то, очень похожего на восхищение.
— Ты… — сипло выдохнул он. — Ты…
Закончить предложение Фин оказался не в состоянии и только хватал ртом жаркий воздух, как выброшенная на берег рыба. Кольцо огня с каждым мгновением становилось все плотнее, и я понимала, что действовать нужно быстро. Языки пламени подрагивали, окрашивали все в рыжие тона, вплетались в мои волосы, как подвижные ленты, цеплялись за подол платья.
И тянулись к выбранной жертве, оказавшейся совершенно беспомощной перед буйством стихии. Огонь хотел поглотить маленького человека в смешной, съехавшей набекрень кепке. Хотел лизнуть его, распробовать на вкус и насладиться законной добычей, которая гораздо вкуснее надоевшего дерева."
"— Помоги мне! — опустившись рядом с Фином, я взялась за край балки. — Попробуй поднять вместе со мной!
Балка оказалась неимоверно тяжелой.
Лоб сделался влажным от прикладываемых усилий, дыхание сбивалось от волнения, на руках выступили вены.
Сил не хватало. Фин окончательно ослабел и предавался панике, а у меня одной ничего не получалось. Сдвинуть этот тяжеленный обломок дерева не представлялось возможным, но я все равно не оставляла попыток. Потому что прекратить сейчас означало обречь мальчика на смерть. Старательно заталкивая чувства в самые глубины души, я заставляла себя не думать о том, что он сейчас испытывает.
Через какие моральные и физические муки проходит. О том, что стало с его придавленной ногой и какую боль это ему доставляет.
— Ну давай же, — прошептала горячими, пересохшими губами. — Ну, пожалуйста…
Где-то по ту сторону огня продолжали раздаваться крики, стук колес, плеск воды и шипение пламени, на которое она попадала. Огню не нравилась вода, и он ярился еще больше, все сильнее бросаясь на тех, до кого мог дотянуться. И до меня дотягивался тоже — только не яростно обрушивался, а ластился, словно ища поддержки и понимания.
Время все еще воспринималось замедленным. Вряд ли прошло больше минуты с тех пор, как я вошла в пламя, но по ощущениям минул долгий час. И каждая секунда утекала, как та самая вода, — быстро, неминуемо, неотвратимо…
— Зря я тебя не послушал, — внезапно произнес Фин.
В его голосе было столько спокойствия и какого-то по-настоящему взрослого смирения перед неизбежным, что меня пробрала дрожь.
