А аэллины, в свою очередь, часть этого света передают ниллэ вместе с болью — небольшую, конечно, но ее достаточно, чтобы значительно продлить и молодость, и жизнь.
В повисшем молчании отчетливо улавливалось изумление. Такого никто из первокурсниц точно предположить не мог.
— Так что, как видите, — вновь нарушила тишину леди Нейль, — оно того стоит.
Внезапно Эмбер подняла руку и, когда декан дала позволение говорить, спросила:
— Леди Нейль, скажите… а вы ведь тоже бывшая ниллэ?
Лицо декана посуровело:
— Запомните раз и навсегда, юная леди: спрашивать о таком — верх неприличия.
Как вы уже поняли, ваша профессия косвенно соприкасается с интимной частью чужих жизней. Обсуждать это не принято. Но в качестве исключения отвечу на ваш вопрос — да, я была ниллэ, как и многие преподаватели института.
«Так вот почему они все выглядят так молодо!» — подумала я, глядя на леди Нейль и вспоминая директрису, возраст которой не сумела определить даже приблизительно.
Вслед за магией и обязанностями нас ожидала пара по истории, где пожилой преподаватель рассказывал о существовании Артогана до падения империй.
В общем-то в основном информация была общеизвестной, преподаваемой еще в школе, но сейчас магистр подавал ее немного иначе, более подробно и глубоко освещая тему. К концу пары голова пухла от нескончаемых дат — магистр Дахшан, кажется, испытывал к ним особую любовь.
После истории наступило время обеда, и все заспешили в столовую. Я решила изменить тактику и, наоборот, прийти под конец обеда — пусть самое вкусное разберут, зато хоть поем спокойно.
За обедом следовала боевая магия, которую я ждала с особым волнением. Да что там с волнением — от нервов хотелось грызть ногти, чего отродясь не делала!
Для занятий боевой магией нам была выдана специальная форма. И, чтобы не терять времени даром, я отправилась в нашу с Санди комнату, чтобы оставить там учебники и заодно переодеться.
Неладное я заподозрила еще в тот момент, когда, войдя в гостиную факультета, услышала подозрительно знакомый, звучащий неподалеку голос.
Непроизвольно замедлив шаг, вошла в коридор, где располагались двери комнат, и тут же убедилась в том, что не ошиблась. Голос принадлежал Люции Бэйрси, беседующей с дворецким.
И что она здесь делает?
Стоило задаться этим вопросом, как взгляд зацепился сразу за две детали: первая — разговаривают они у одиннадцатой комнаты; вторая — у открытой двери стоит мой раскрытый чемодан, набитый как попало набросанными в него моими же вещами.
