Крым наш!

"

"Так что в одном из трактиров Москвы почти всем офицерским составом моей роты, кроме только что двух офицеров, что были отправлены с обозом, мы сидели, ели мясо, пивом запивали. Сперва было венгерское вино, но его оказалось столь мало в питейном заведении, что те семь бутылок, что нашлись здесь, мы выпили и не заметили. Ну, а потом — не уходить же, не искать другое место, когда уже и мясо на столе, и каша, и оладьи, и даже новомодный напиток — какао, стынут.

Уже второй час идёт наш своеобразный корпоратив, и всё бы ничего, и даже хорошо, но этот пристальный взгляд подпоручика Фролова…

Мы разминулись с ним.

И когда он уже прибыл в Уфу, мы были на подходе к Самаре. Когда он добрался до Самары — мы в Казани. И только уже здесь, в Москве, потому как рота находилась уже пятый день в Первопрестольной, и получилось добраться новоиспечённому офицеру до пункта дислокации моей роты.

При этом имел место быть казус. Фурьер Фрол Иванович Фролов, отправляясь из Петербурга в Уфу, и не догадывался, что он уже подпоручик.

А вот я был удивлен, когда в Московском батальоне Измайловского полка была запись, что Фролов — подпоручик по личной воле ея Величества.

Так что я, конечно, заметил эту нервозность и постоянные взгляды в мою сторону, эту неловкость в поведении Фролова, но быстро нашёл им причины и объяснения — в этих самых новостях про получение офицерского чина. Из курьеров в подпоручики прыгнуть — это может быть сравнимо только с моим карьерным ростом.

В этой жизни, в этом веке так почти что и не бывает. Если только нет очень влиятельных покровителей. И об этом мне так же стоило бы подумать. Кто и почему продвинул Фролова.

— Очи чёрные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные… — пел я известный романс.

Известный — это только мне одному. В этом времени не только не сочиняют ещё стихи подобным образом, но и музыка абсолютно отличается и от романсов, и от вальсов, которых попросту нет.

И вовсе я не слышал ни об одном современном русском композиторе.

Все собравшиеся офицеры смотрели на меня с выпученными глазами. А я заливался соловьём. И дело не только в том, что я поддался неким эмоциям либо захотел себя возвысить. Хотя, стоит признаться, что не без этого и я так же порочен, нравится мне быть в центре внимания.

Ещё в своей первой жизни я чётко понял: пока о тебе говорят — ты живой.