Крым наш!

Могло показаться, что эти два человека спорят между собой. Но это не так. Не тот повод, не та причина, чтобы начинать новый виток противостояния. Тем более, что непонятно до сих пор, насколько ещё больше теперь, когда Эрнст Иоганн Бирон официально получил титул курляндского герцога, у фаворита императрицы будет полномочий.

Может произойти и так, что и Остерман, и Лёвенвольде, который в последнее время всё хуже и хуже себя чувствует, вот-вот преставится, — что все они будут побеждены Бироном. Тем более, что всё более активно говорит и действует Артемий Петрович Волынский.

Все знали, что этот человек — ставленник не герцога.

Между тем, каждый подобный разговор — это отдельная партия в игру. В шахматы ли, или в карты, но игра была. И важно кому в этот раз выйти победителем. У Андрея Ивановича Ушакова были свои козыри против Бирона. Не хотелось бы главе Тайной канцелярии такие ресурсы выкладывать. Но если придется, но не будет колебаний.

— Ви, майн друг, плохо знать матушкья. Нет такой выстрел, что пугать ея.

А вот то, что она желать знать, что происходить — знать должно! — лишь немного пригубив пива, Бирон отчитывал Ушакова. — Я есть могу и сам зказать.

Андрей Иванович услышал в тоне курляндца новые нотки, до того крайне редко звучавшие у Бирона. Видимо, фаворит уже празднует свою политическую победу! Ведь теперь еще появился кабинет-министр Волынский. Бирон считает его полностью подконтрольным себе.

Однако Ушаков внутренне усмехался, даже, наверное, насмехался над герцогом.

Глава Тайной канцелярии уже знает, что Артемий Волынский не такой уж и благодарный оказался. Заговор — не заговор, но кабинет-министр Волынский формирует вокруг себя группу людей с очень вольными взглядами даже и на государственное устройство Российской империи.

Ушаков пока не собирался разоблачать это собрание вольнодумцев. Он выжидал, предполагая, как именно можно будет распорядиться появившимся политическим активом. Ведь с одной стороны — можно просто и незатейливо разоблачить заговорщиков.

Но это даст лишь сиюминутную славу и вряд ли принесёт много пользы.

А вот если задумываться над тем, что будет дальше и кто будет у власти, тогда группа Волынского может очень пригодиться Ушакову.

Вдруг герцог переменился в лице и строго, на немецком языке, произнёс:

— Признавайтесь! Зачем на самом деле вы заточили Норова в крепость?

Ушаков обладал терпением, и если показывал какую-то эмоцию, вспыльчивость, то чаще всего это было продуманным действием.