Он не знал, действительно ли эта женщина немецкая шпионка или, может, он, Ольхин, вместе со всей своей группой пошел по неверному пути и сейчас мучает ни в чем не повинную женщину, которая действительно кого-то ожидает, но не фашистского диверсанта-связника, а приходящего ночного любовника. Но, с другой стороны, приходилось рисковать и идти напролом. Потому что если женщина и вправду шпионка, то тот, кто к ней должен ночью прийти, тоже каким-то образом связан с немцами. А прийти он может с минуты на минуту. Вон какая тьма за окном, да и время позднее.
В такую-то пору диверсанты и прочая нечисть и разгуливают.
– Ну? – поторопил женщину Ольхин.
– Белый… – не сразу ответила женщина.
– Откуда? – спросил Ольхин.
– Оттуда…
– Понятно. Зачем? Я спрашиваю – зачем?
– Я должна рассказать ему… ну, то, что я разузнала…
– Что именно?
– О штабе…
– И что именно?
– Где он находится, как лучше к нему подобраться, сколько часовых его охраняет.
– И что же, разузнала?
– Нет.
– Почему?
– Мне страшно…
Услышав такие слова от женщины, Ольхин даже опешил.
Он вдруг поймал себя на мысли, что ему эту женщину жаль. Да-да, жаль, несмотря на то, что она была вражеской шпионкой и, по сути, призналась в этом. Призналась, а все равно жаль – какой-то несвоевременной, невоенной, непонятной и необъяснимой жалостью. «Вот ведь дуреха! – подумал Ольхин о женщине. – Зачем она только ввязалась в эту пакость? Шпионка… Жила бы себе…» Но вслух, конечно, он ничего подобного не сказал, а спросил совсем другое:
– Когда должен прийти Белый?
– Не знаю, – ответила женщина.
– Ночью… – Она помолчала и добавила: – Я думала, что вы – это он. Потому и открыла.
– Он будет один? – спросил Ольхин.
– Не знаю, – повторила женщина. – Может, один, может быть, с кем-то. По-разному бывает.
– Какой-нибудь пароль у вас есть? – спросил Ольхин.
– Да. Я должна спросить: «Кто там?» Он должен ответить: «Прилетел орел». Я должна сказать: «Орлы ночью не летают». Он должен сказать: «Я – ночной орел».
– Э! – раздался из темноты оскорбленный возглас Вашаломидзе.
– Орел! Такую птицу испоганили, фашисты!
– Что ж ты не спросила пароля у нас? – поинтересовался Ольхин у женщины, попутно улыбаясь праведному гневу Гиви.
Женщина ничего не ответила и вновь то ли вздохнула, то ли всхлипнула.
– Ладно, – сказал Ольхин. – Значит, так. Будем сидеть и ждать твоего Белого. Или – кто бы там ни пришел. Ждать и ждать, пока не дождемся. Никому не разговаривать, свет не зажигать, на улицу не выходить.
