Вон, Серый его хорошо знает... *** В этот же день я встретил на лестнице Устоса. Мы с ним не то что дружили, но были в неплохих отношениях, хотя он и старше меня лет на пять. ‘Устос’ – это не имя. Это кличка, и ‘приклеил’ её ему, кстати, я. Устос – невысокий, крепенький такой парень; в детстве у него была какая-то болезнь, давшая осложнение на нервную систему, – и у него повело немного в сторону нижнюю челюсть. Перекосило лицо, несильно, но заметно. Он даже говорил с некоторым дефектом из-за этого, и, думаю, здорово этого своего недостатка стеснялся.
Отпустил себе круглую бородку, как понимаю – для маскировки; и она, кучерявясь, действительно немного скрывала этот лицевой дефект. Может из-за этого, может просто по складу характера, он был очень застенчивым. И – добрым, можно сказать. На него всегда можно было положиться. Попросить о каком-нибудь одолжении – он никогда не забывал, если обещал. Говорил, что у него ‘свой Кодекс Чести’.
Мы с ним менялись книгами, ещё до того, как мне предки купили компьютер, – у него была здоровенная библиотека всякого средневекового фэнтази, Толкиена, Макса Фрая, и вообще он здорово западал по всевозможным единоборствам. Мы с ним и познакомились-то давно уже, когда мы только что переехали в Башню, на занятиях по карате в Институте Физкультуры по соседству с Башней, по вечерам, на которые батя убедил меня записаться, соблазнив фильмами с участием Брюса Ли, Чака Норриса и прочих монстров мордобития.
Устос начитался всяких пособий, занимался много и упорно в одиночку, и потом собрал свою собственную группу из малышей. Он возился с ними целыми вечерами, ‘ставил удар’, а они смотрели на него как на бога и страшно уважали. Со стороны это было очень смешно смотреть; он ещё и, кроме карате, внушал своим подопечным всякую околосамурайскую лабуду насчёт ‘стойкости духа’ и ‘сознания, чистого как горный поток’, – я его как-то раз послушал, – у меня чуть уши в трубочку не свернулись, что он там нёс.
.. Но малыши его просто обожали. Они его называли ‘дядя Дима’ – но это ему не нравилось, как и по имени отчеству, а обращения ‘Мастер’, ‘Сенсэй’ или ‘Гуру’ он забраковал из скромности, хотя по блестевшим глазам видно было, что для него заслужить ‘высокую честь’ так называться, хотя бы и в обществе малышей, была бы заветная мечта.
