Меня последнее время кидает из крайности в крайность…
Да и вообще, мне, кажется, пора остепениться. Алинка у меня есть, у Эли есть Владимир, Машка… нужно куда-то пристроить Машку. Не хочу, чтобы она ждала меня два года как безутешная вдова. Пусть тоже живёт своей жизнью. Особой любви между нами не было, так, страсть и секс. И какая-то странная дружба.
С Демьяновой ещё эти непонятки. Хотя, та точно не нуждается в чьем-то покровительстве и заботе. Она и сама разберётся. То, что мы с ней пару раз потрахались, ничего не значит.
Первый раз был ей в наказание, а второй мы закрепляли наши деловые отношения. Наверное.
Ну вот и хорошо — всё разложил по полочкам. Никакого гарема, лишь одна девушка. Я же не сраный Ахмед бен Белла, чтобы иметь гарем из девяти сотен наложниц. Хотя, если они все такие красивые как Эля, Дарья, Маша, Алина… Бля! Вот так можно снова и додуматься до гарема.
Что там у меня ещё на повестке дня? Нужно забежать к Владимиру Владимировичу, и спросить, что у них происходит, и происходит ли вообще? Как там у них складываются отношения на расстоянии с Элеонорой, идёт подготовка к свадьбе? А ещё я надеялся встретить Яну, ну и Костика тоже, конечно.
И попрощаться с ними со всеми. Всё-таки, не чужие люди…
Муж моей мачехи это мой отчим или нет? Забавно. А его дети — мои сводные будущие брат и сестра? Надеюсь, что нет. Янка была чертовски красивой девчонкой, и вызвала в моём юном теле бурю эмоций. От раздражения и ненависти до… Я ещё сам не решил до чего…
Владимир был дома.
Моё предположение, что его к себе в гости зазвала Элеонора, не оправдалось. Он был один, и вид у него был слегка несвежий. Трёхдневная щетина, запах алкоголя и красные глаза. Он распахнул передо мной дверь, разочарованно бросил «А, Майки. Это ты? Заходи…», и поплёлся вглубь дома. Я зашёл следом, прошёл за ним в гостиную и уселся напротив в высокое кожаное кресло.
Шторы в доме были прикрыты, на стене мерцал огромный экран домашнего кинотеатра, по которому шли какие-то спортивные соревнования.
А на журнальном столике не было свободного места от бутылок, банок всех цветов и размеров, и пустых стаканов. Кажется, кто-то запивает горе или неприятности высокооктановым успокоительным.
— Что-то случилось, дядя Вова?
— Майкл… — Устало произнёс он.
— Да?
— Можно с тобой поговорить? Как мужчина с мужчиной. Как глава семьи с главой… Как с другом… Ты мне друг, Майки?
— Конечно. У Вас неприятности? Что-то случилось? — Повторил я снова свой вопрос.
