Ладно, посмотрим, может, на чаевые расщедрится.
— Уже два года.
— По нынешним временам это большой срок, — сдержанно отозвался Чертанов. — Выходит, ты знаешь всех постоянных клиентов?
— Да, это моя работа.
— Значит, тогда ты можешь мне сказать, не появлялся ли у вас случайно высокий молодой парень лет тридцати, чернявый такой, коротко стриженный, а на левой руке у него нет мизинца.
Улыбка у швейцара мгновенно исчезла. Если за что и вытурит хозяин, так это за чрезмерную болтливость. А место хлебное, расставаться жаль — протяни руку, и кусок сала в ладони.
— Извините, но мы таких справок не даем.
— Ну-ну, — хлопнул Чертанов парня по плечу и шагнул в зал, залитый светом.
У большой пальмы, уверенно подбиравшейся макушкой к самому потолку, сидел Егор Ларин и что-то энергично говорил двум девушкам, пристроившимся рядом. Они скупо улыбались его шуткам, лениво пригубляя бокалы с белым вином. Рядом с Егором сидел какой-то парень и сосредоточенно ковырял вилкой в салате. Скорее всего, один из тех, с кем Ларин познакомился накануне.
Егор был необыкновенно контактным и каждого нового знакомого стремился затащить за свой стол. Такая непосредственность порой раздражала, но приходилось мириться с некоторыми издержками его характера.
Незнакомец не повернулся к Чертанову, предоставив ему любоваться собственным ухом и скулой, шевелящейся в такт жующим челюстям."
"— Прошу любить и жаловать! — громко выкрикнул Ларин. — Ну, вы посмотрите, девоньки, какой орел! — Поднявшись из-за стола, Егор сделал несколько неуверенных шагов в сторону Чертанова.
Он был пьян: глаза его радостно блестели, а на щеках расплывался густой багровый румянец. — Я же сказал, что не разочарую вас! Мой друг славен не только в боевых делах, но и в любовных.
— Ты все никак не можешь угомониться, — недовольно буркнул Михаил, зыркнув на девушку, сидящую к нему поближе. Две верхних пуговицы ее темно-фиолетового платья были расстегнуты и выгодно обнажали половину груди. На прекрасных окружностях блестела скромная, тонкая золотая цепочка, но циркон в платиновой оправе был огромен и сверкал, как кошачий глаз.
Егор приобнял Чертанова картинно и одновременно очень трогательно. Широкой ладонью он несильно застучал по его спине.
— Как же я могу угомониться, — наконец отстранился он. — Девушки, музыка, вино, сам понимаешь, это такая гремучая смесь! Ты давай садись вот сюда, — подвел Егор Михаила к столу, усаживая его между незнакомым парнем и улыбчивой девушкой.
