А это ведь не просто деньги, а оборотный капитал, благодаря которому мы все и крутимся! Парень теперь работать не сможет…
— Он что, жив остался? — быстро спросил Михаил, с трудом сохраняя спокойствие. — И ты можешь его назвать?
Майора охватил охотничий азарт. Именно такой холодок в груди обнаруживается тогда, когда видишь на свежевыпавшем снегу отчетливые отпечатки хозяина уссурийской тайги. Бывалый охотник нагнется и даже понюхает неостывший след, надеясь уловить запах только что прошедшего зверя.
— Могу, — после непродолжительного размышления отвечал Генерал, потеребив пальцами острый подбородок.
— Но мне бы не хотелось, чтобы мое имя всплывало в каких-либо протоколах.
— Не всплывет! — в один голос пообещали оперативники, а потом более невыдержанный Шибанов выкрикнул: — Имя! Как зовут потерпевшего?
— Виктором его зовут. — Помолчав, Генерал уточнил: — Виктор Порядин.
* * *— Вы присаживайтесь, — доброжелательно указал на стул Михаил Чертанов, едва Порядин перешагнул порог его кабинета.
— Как говорится, в ногах правды нет. Вот сюда, пожалуйста, вам здесь поудобнее будет. — Внимательно проследил за тем, как гость облюбовал самый краешек стула, и мимоходом подумал о том, что высидеть в таком положении ему удастся не более пяти минут. — Догадываетесь, зачем мы вас пригласили?
Виктор Порядин выглядел затравленным. Точная копия полевого зверька, лишенного привычного места обитания.
— По поводу убийств… Вы же сейчас всех вызываете, — с некоторой надеждой в голосе произнес Порядин.
— Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?
Взгляд Порядина блуждал по кабинету, мимоходом задевая стоявшую на столе пепельницу, тяжелые гардины и угол громоздкого шкафа. Так поступает человек во время допроса, когда его взгляд жалит свет яркой лампы. Если бы Михаил не знал о том, что Порядин является потерпевшей стороной, то наверняка бы заподозрил, что за его душой прячется дюжина смертных грехов.
— То же самое, что и все. Убивают наших какие-то ублюдки, а кто — неизвестно.
В самом центре стола торжественно стояла стеклянная пепельница, до самых краев наполненная обмусоленными окурками. Самое обидное заключалось в том, что курить Михаил бросил три дня назад, но не удосужился очистить пепельницу и сейчас, глядя на нее, ощущал в горле вкус табака. Майор вдруг поймал себя на желании вытащить из пепельницы наиболее смачный «бычок» и засмолить его, как это случалось с ним только в безалаберной молодости.
