Если измены было недостаточно, то домашнее насилие и ад, через который он заставил пройти бывшую жену, довершили дело. Я, наконец, увидела Генри таким, каким он есть, – подонком. В прошлом я уступала ему, но теперь была готова бороться с Генри за свое опекунство до последнего. Даже судебный приказ не вернул бы меня к этому человеку.
— Он отказывается это принимать, – вклинился Ксандер. — Он пишет мне без остановки уже два дня. Думает, что может угрозами заставить меня отправить ее обратно.
Я нахмурилась.
— Он угрожал тебе? Ты не говорил мне об этом.
Я не знала, что Генри изводил Ксандера, хотя и не была удивлена, услышав это.
Ксандер не ответил на вопрос.
— Что за угрозы? – спросил Логан.
— Зная Генри, он, вероятно, обратится к прессе, чтобы очернить мое имя. Это его обычный почерк.
— Если он это сделает, мы поддержим тебя, – уверенно произнес Логан. — Мы все можем поручиться за тебя.
— Верно. Никто не поверит ему, – подхватил Эймос.
Эймос был прав. Если судить по сегодняшнему дню, Ксандер был звездным спортсменом, которого любили все – фанаты, товарищи по команде, его тренер.
Может, Генри и коварен, но я начинала подозревать, что Ксандер превосходил его во всех аспектах.
Было ли это планом Ксандера с самого начала – убедиться в собственном выигрыше и после этого сразиться с Генри?
Другой игрок, Эзра, отсалютовал своим пивом, его бритая голова отливала блеском как полированное дерево.
— У нас тоже есть доступ к прессе. Если твой отец обратится к ним, мы раскроем всю правду. Мы устроим ему пиар-войну, если это то, чего он хочет.
— И, чтобы ни случилось, ты не должен подпускать его к ней снова, – сказал Логан. Он понизил голос и наклонился к Ксандеру, но я отчетливо слышала его. — Женщин, погибших в результате домашнего насилия, почти всегда убивают после того, как они уходят.
Катастрофические слова осели у меня в груди, как лед. Логан был прав. Я читала о женщинах, застрявших в токсичных отношениях, которые заканчивали смертью. Судьба постигала их, когда они пытались уйти.
Что-то о том, что абьюзеры неспособны справиться с отказом, и я знала, что Генри ничем не отличается от них.
Ксандер напрягся.
— Я скорее буду воевать с ним всю оставшуюся жизнь, чем отдам ее, – произнес он с такой решимостью, что я уставилась на него, не зная, что ответить.
В этот момент Ксандер выглядел намного старше двадцати двух лет. Жизнь, проведенная в защите матери и брата от гнева отца, сформировала в нем роль защитника. Это незаслуженно состарило его.
