Но что я чувствовала к Ксандеру?
То, как он осыпал меня значимыми подарками, своим временем, преданностью и красивыми словами, заставляло меня думать, что я сумасшедшая, раз сопротивляюсь ему. Если бы только он признался, что отказался от своего стремления добиться опеки надо мной, возможно, мое сердце перестало бы сдерживаться. Хотя он больше не поднимал эту тему, он также не отказался от своего намерения.
Ксандер пополз вперед, его бицепсы напряглись, когда он застыл надо мной, нависая, его напряженный взгляд, как обычно, был прикован ко мне.
В какой-то момент, пока я была занята выкрикиванием его имени, он сбросил с себя одежду, выставив на обозрение обнаженную грудь и рельефный пресс. Его волосы промокли от пота и прилипли ко лбу, что еще больше подчеркивало его сексуальность.
Боже мой, он был до невозможности горяч. Иметь такое тело должно быть противозаконно.
Одного взгляда на него было достаточно, чтобы по моей спине пробежали мурашки, а сердце забилось быстрее. Я попыталась сглотнуть, но ощущение трепета в животе затрудняло эту задачу.
Он наклонился вперед, пожирая меня губами со смесью отчаяния и страстного желания. Наши рты сомкнулись, и я полностью отдалась ему, жадно проводя руками вверх по его скульптурному телу, ощущая каждый твердый мускул под кончиками пальцев, прежде чем, наконец почувствовать мягкие пряди его волос между пальцами.
Ксандер вздрогнул, его дыхание стало резким, словно он так долго ждал моих прикосновений, и теперь, когда это произошло, ему было физически больно.
Как будто этот момент был единственным, что имело значение в мире.
Внезапно он схватил мои ноги и широко раздвинул их, его сильные бедра втиснулись между моими. Без колебаний он расположился у моего входа. Я все еще не отошла от оргазма, который он мне подарил, когда Ксандер погрузился внутрь с первобытной силой, заставив нас обоих задыхаться.
— Блядь. – Он стиснул зубы и отстранился только для того, чтобы сильнее войти в меня. — Блядь, тюремная птичка.
Я буду чертовски сильно скучать по этому ночью, – простонал он в агонии при мысли о короткой разлуке.
Мои щеки, должно быть, приобрели оттенок насыщенного красного цвета."
"— Это всего лишь одна ночь, – пробормотала я, немного в восторге от того, каким измученным он казался при мысли о расставании со мной. Генри обычно уезжал на несколько дней без единого звонка, в то время как Ксандер вел себя так, будто мысль об одной ночи вне дома физически убивала его.
