Кто не думает о последствиях…

Оловянный отрезал и отправил в рот нежную нижнюю губу, оставив верхнюю сотрапезнику, а тот выковырял серебряной ложкой бараний глаз, положил гостю, потом выковырял второй и с аппетитом съел сам. Так же по-братски они разделили щеки, Абу Хаджи поровну разложил по тарелкам мозги…"

"Трапеза происходила в горном селе Балахани, в одной из резиденций амира Дагестана, поэтому он вел себя учтиво и предупредительно, как и положено хозяину. Разъедаемая голова барана паровала запахом специй, а лысая голова Абу Хаджи вспотела от обильной еды и усердной работы массивной нижней челюсти.

В советские времена он окончил семь классов да курсы механизаторов и работал в совхозе трактористом. Тогда он не думал, что станет важным человеком, совершит хадж, приобретет уважение, почет, приобретет достаток, дома в разных местах, подчиненных, что за ним, за командующим Дагестанским фронтом, будет стоять вооруженная армия… Хотя не все признают эту его должность: у многих есть вооруженные отряды и каждый считает себя маршалом… Вот и сидящий напротив мальчишка думает, что он важнее, сильнее его и наверняка метит на его место…

Напротив сидел амир Камринского джамаата Руслан Джебраилов, по прозвищу «Оловянный».

Ему было всего тридцать восемь лет, хаджа он совершить не успел и придающей солидности полноты не приобрел, так что ни по какой статье не мог сравниться с хозяином дома. Зато ни одно громкое убийство в республике не прошло без его участия. Абу Хаджи подозревал, что он берет на себя и чужие убийства – чтобы больше боялись. А раз боятся, то и уважают!

– Я не поздравил тебя, уважаемый Абу Хаджи, знаю, ты недавно отпраздновал юбилей, прожитые полвека делают тебя аксакалом, – произнес Оловянный, откидываясь на спинку резного кресла с наброшенным жилетом-«разгрузкой», карманы которого набиты автоматными магазинами. Он был в бело-красной клетчатой рубахе с закатанными рукавами, широких черных штанах, на широком поясе висел позолоченный АПС[8] в пластмассовой кобуре, справа под рукой, на полу, лежал АКМС.

Голос у него был тихий, и тому, кто его не знал, мог показаться неуверенным, хотя вся жизнь и поступки этого человека напрочь перечеркивали такие подозрения.

– Если бы я сидел за праздничным столом и поднял стакан коньяка за твое здоровье, я бы сказал древний и мудрый кавказский тост, – продолжил Оловянный.