Щерба снимал вслепую, держа телефон на уровне живота, так что тот наводился произвольно на ближайший объект, и четкий снимок у него получился лишь чудом. Это была предпоследняя фотография: заваленная почти на сорок пять градусов полоса зелени, торчащий вверх обломком тонущего лайнера угол белого здания с облупившейся штукатуркой, рыжая девочка на длинных ступеньках, выбегающая из пространства за границей снимка. Она улыбалась во весь рот, адресуясь кому-то, кто не попал в объектив старенького аппарата. Тот, кому предназначалась ее улыбка, отражался в падающей, как и все остальное, створке библиотечного окна: сгорбленная спина, зеленая рубаха.
– Минуточку! – Киру осенило. – Илья, а ведь это мое дежурство, а не твое. У меня записано: четырнадцать двадцать, библиотека. Я должна находиться… – она соотнесла пространство кадра с реальным, – вот здесь! – Начертила ногтем крестик на столе, в трех сантиметрах от внешнего края телефона. – Рядом с Ингой, она как раз покурить вышла. Как получилось, что ты в это время фотографировал Олесю?
Щерба смутился.
– Что же здесь непонятного, – усмехнулась Шишигина. – Илья Сергеевич по окончании своей вахты не угомонился, как договаривались, а отправился дальше геройствовать.
– Издалека я снимал, – неохотно сказал Щерба. – Сами видите, никому на глаза не попался. Даже Кира Михайловна меня не заметила.
Старуха принялась выговаривать ему – совершенно таким же тоном, каким отчитывала курящих старшеклассников: суховато, с усталой брезгливостью; сторож молчал, на лице его ничего не отражалось.
Кира слышала Шишигину словно через закрытую дверь: ее мысли занимал не Илья, нарушивший правила, а человек в зеленой рубашке.
Она была там. На ее глазах девочка взбежала по ступенькам и скрылась за тяжелой библиотечной дверью, чтобы спустя двадцать минут появиться с книгой.
Как могло случиться, что она не заметила человека, оказавшегося неподалеку от Олеси, даже если он задержался всего на секунду? Ребенок улыбнулся – кому? Что за человек-невидимка, как в рассказе Честертона, скользил среди них, оставшись лишь на матрице сотового телефона? Отец Браун схватил убийцу; им оказался почтальон.
Но на фотографии не Анна Козарь.
Проще всего разбудить девочку. Если и Олеся не вспомнит, кто ей повстречался, то все происходящее окончательно перейдет в область мистики. Но Олеся, конечно же, вспомнит. Вопрос заключается не в имени, которое она назовет, а в том, отчего они с Ильей не увидели того, кто был у них под носом.
