Труп пролежит в холодном погребе, не разлагаясь. Герман вернется нескоро, а без него никто не полезет за банками с солеными огурцами.
Три дня спустя она вытащит тело. С наступлением темноты скатит с обрыва. Перенесет в лодку, заранее нагруженную камнями, уплывет подальше от города и сбросит труп на середине реки.
Кира взгромоздила мягкого, будто подтаявшего Карнаухова на спину и двинулась к погребу.
Тридцать четыре шага растянулись на сорок восемь. Но парень был мелковат, а Кира достаточно сильна, чтобы дотащить его до места.
Если бы не болел живот, она справилась бы быстрее.
Она расположила его наклонно над ямой, совсем как лодку, которую собираются спускать на воду, и выпустила мешок.
Ей казалось, что бечевки она затянула крепко; должно быть, они развязались из-за толчков. Сверток проскакал по ступенькам, пленка распустилась, как лепестки жутковатого цветка, и мертвец съехал на пол без упаковки. Он остался сидеть внизу, прислонившись спиной к лестнице и грустно свесив набок голову в мешке из-под картошки, сверху похожей на дурацкую шапку.
Некоторое время Кира смотрела на него. Затем погасила свет, опустила тяжелую крышку. Вернула на место полено. Закрыла дверь. Выплюнула размокший пельмень и пошла в дом наводить порядок.
– Где вас черти носят! – яростно набросилась на нее старуха, когда Кира набрала ее номер. – И почему вы звоните? Мы же договаривались, что…
– Там ничего нет, – перебила Кира.
– Что? – опешила Шишигина. – Нет, подождите… Вы хорошо искали?
– Я обыскала весь дом, снизу доверху.
Мы с вами ошиблись. Это не Герман.
– Позвольте! О чем вы…
– Поверьте мне, Вера Павловна, фотограф ни при чем. Иначе я нашла бы хоть какие-то улики. А там обычный дом.
– Голубушка…
– Вера Павловна, я дико устала. – Она в самом деле валилась с ног. – Голова трещит, похоже, подхватила инфекцию. Пойду выпью аспирин и отлежусь.
Она выключила телефон, не дожидаясь ответа."
"Ну, вот. Так хорошо, так правильно. Незачем Вере Павловне тащить в ее преклонные годы груз лишнего знания.
Три дня. Нужно продержаться всего три дня. Она болеет, и Володя Карнаухов болеет, в этом нет ничего удивительного, вирус распространяется быстро. Спустя три дня все будет кончено. Она напишет записку на его компьютере, распечатает в школе. Спрячет кое-какие вещи. «Прости, дорогой Герман, жизнь в Беловодье для меня невыносима, я скрывал от тебя свое состояние, пока хватало сил, но больше не могу. Другой мир ждет меня.
