– Скорее, умоляю вас!
Вера Павловна подалась ближе, вгляделась в ее лицо и больше ни о чем не спрашивала.
Сначала казалось, что Гурьянова ведет ее к себе, но та, оглядевшись, повернула направо, к дому фотографа. Пока она возилась с ключом, Шишигина наконец рассмотрела, где горит.
– Это у Буслаевых? – изумленно спросила она.
Гурьянова коротко взглянула на нее и толкнула калитку.
Когда они вышли к белеющему в темноте кирпичному сараю, старуха начала догадываться, в чем дело.
– Боже мой… Вы нашли, где он спрятал трупы!
Однако внутри ничем не пахло.
Кира откинула крышку люка, зацепила скобой за настенный крюк, и Вера Павловна подслеповато сощурилась над тускло освещенным провалом.
Тело лежало, вытянувшись перпендикулярно ступенькам, ногами к стене. Вместо головы бугрился мешок, который ни на секунду не помешал ей понять, кто это там внизу.
– Он мертвый, – сказала Кира. Явная абсурдность этого комментария показалась Шишигиной в некотором роде созвучной происходящему.
– Почему он мертвый? – спросила она, не отрывая взгляда от трупа.
– Из-за меня.
– А! – сказала старуха.
– Это он… Не Герман! Он.
– А! – повторила Шишигина.
– Федя Буслаев убил обоих родителей и сбежал, он прячется в моем доме. Отец его избивал… не важно, это все после, потом. Я вот что собираюсь сделать, Вера Павловна…
И Гурьянова объяснила, что именно. Когда она закончила, Шишигина посмотрела на нее так, словно увидела впервые.
– Я тело не могу вытащить, – отрывисто сказала та. – Должна была сразу предусмотреть… Идиотка! Одной не получается, а нужно быстро, пока… Они спохватятся, начнут искать, может быть, не сразу, но у меня в запасе не больше пары часов.
– У нас в запасе не больше пары часов… – эхом отозвалась старуха.
– Я пробовала поднять его… К тому же окоченение. Бревно, понимаете?.. На спину не взгромоздишь, сваливается…
Вера Павловна подняла голову, надеясь обнаружить под потолком балку. Балки не было. Обе женщины одновременно посмотрели на крюк.
– Веревка нужна…
– Веревка есть, – коротко сказала Гурьянова.
"
"– Слушайте, вы! – прохрипела Шишигина, когда мешок с опавшими углами, похожими на собачьи уши, наконец показался над люком. – Меня чрезвычайно занимает один вопрос…
– Сковородой, – глухо отозвались снизу. Голос Гурьяновой был неузнаваем.
– Оставьте эти подробности при себе! Меня интересуют вовсе не они.
Володя Карнаухов короткими рывками прорастал из погреба, уже начиная понемногу клониться вперед. Шишигина тянула веревку в такт толчкам.
