Это уж вы с Верой Павловной сами… У вас головы золотые, не чета моей.
– Илья Сергеевич…
– За парня не беспокойтесь, обижать не буду.
– Илья…
– На месяц, может, в леса уйдем. Перезимовать есть где. Лодчонку захудалую после добуду, хорошая нам без надобности. А там поживем и видно будет.
– Илюша…
Он вдруг неловко улыбнулся.
– У моего отца, светлая ему память, любимая присказка была, он ее пихал куда ни попадя: «Жизнь – не так, как хочется, а как можется». Мне до пятидесяти осталось всего ничего, пора бы уже пожить как хочется.
Отпустите, Кира Михайловна, Христом-богом.
…Федя дважды упал, пока Кира вела его вниз. Сперва он жалобно хныкал, но, разглядев, кто ждет его на берегу, оробел и притих.
Сторож легко перехватил увесистую спортивную сумку.
– Лекарства, – торопливо пояснила Кира. – Одежда, моя в основном, но кое-что от Карнаухова…
Она покосилась на Федю. Тот стоял с приоткрытым ртом, уставившись на воду.
– Он сильно избит, я боюсь, вам придется… – Кира махнула рукой, оборвав себя на полуслове, шагнула к сторожу и крепко обняла его.
Бережно, словно боясь повредить, Щерба сжал ее медвежьими лапами.
– Рано прощаетесь, – сердито буркнула старуха. – Кире Михайловне еще перевозчиком работать.
– Федя, в лодку, живо.
– Ну, с Богом!
– С Богом…
Десять минут спустя лодка ткнулась в кусты на противоположном берегу, но Вера Павловна этого уже не видела: она медленно поднималась по тропе, тихонько позвякивая ключами от гурьяновского дома. Мешки… куда они дели проклятые гнилые мешки… А впрочем, черт бы с ними.
Все в спешке, все кое-как… Однако прав Щерба, дурака опасно держать здесь, даже у Киры под присмотром: замкнет проводку в его и без того искрящей головушке, и не справится с ним никто.
А неплохо бы на похоронах выступить с надгробной речью. «Махровый садист был Алексей Викентьевич, развращенный попустительством вашим, и пока вы стыдливо отводили глазки и лепетали о непростых обстоятельствах и семейной трагедии многоуважаемых Буслаевых – да-да, Глеб Андреевич, не нужно прятаться за спинами, – он от безнаказанности уверовал в то, что все дозволено.
Пару раз припугнуть бы его общественным осуждением, и он бы унялся, поскольку труслив патологически. Но разве можно! Удар по репутации! И где теперь ваша репутация? В закрытом гробу, хе-хе-хе. А кто будет настаивать, что аристократических гнид прикончил слабоумный отпрыск, тот или кретин, или полный мерзавец».
Но ведь ни слова не скажет. Промолчит, ибо есть что терять.
