Вскоре город облетела новость: на месте обелиска Завражный будет строить себе новый дом!
Отец Георгий кинулся к предпринимателю:
– Юрий Матвеевич, как же так! Там человек похоронен!
– Какой еще человек, – отмахнулся Завражный. – Зарыли по дурости чей-то труп. Все давно сгнило. Тебе дорога эта гранитная дура? Перенесем ее к администрации, зашабашим кованую ограду.
– Не надо!
– Все уже решено, отче.
– Герой войны… Зябликов…
– Бубликов, – сказал хозяин лесопилки. – Георгий Иванович, я не догоняю.
Тебе построили хорошую церковь… – хорошую же? Ну? Кивни, раз не глухой.
Священник растерянно смотрел на него.
– Живешь в отремонтированном доме, крестишься на иконы в золоченых окладах, – перечислил Завражный. – Пойми меня правильно: я не попрекаю тебя добром, которое я сделал. Просто напоминаю. Ты, у меня такое чувство, стал принимать это все как должное.
Угроза прозвучала, но отца Георгия это не остановило.
– Поставьте дом в другом месте, – попросил он.
– Мне нравится там, – пожал плечами Завражный.
– Вам землю не отдадут!
– Уже отдали.
– Нельзя жить над могилой, – тихо сказал отец Георгий. – То, что вы собираетесь… так нельзя. Вам вид из окна, а там парень упокоен… двадцать два года, герой войны…
– А я герой мирных будней. – Завражный встал, показывая, что разговор окончен. – Не вмешивайся, отче. Кури свой опиум вместе с народом.
– Люди! – с отчаянием бросил священник последний аргумент. – Люди не позволят!
Завражный рассмеялся.
В эти дни отец Георгий утратил новообретенное спокойствие. Попытавшись переубедить главу администрации, он услышал отказ. Город был слишком многим обязан хозяину лесопилки. «Вы, отец Георгий, витаете в своих эмпиреях, как птичка божия, – заявил под конец разговора выведенный из себя глава. – Думаете, из областного бюджета мне дороги отремонтировали? Область мне сделала спортивную площадку возле школы? Может, ваш Зябликов школу покрасил?» Священник смотрел на него страдальчески, и Яицкий, вынужденный играть роль, которая была ему противна, хлопнул ладонью по столу.
«Спасибо надо сказать!» – визгливо выкрикнул он. Дальше в его речи смешались в кучу благодетели, выборы, детский сад, новая телефонная вышка и навес над рыночным корпусом, где сидели мясники.
Отец Георгий не знал, что истерика должностного лица – лишь один из способов сообщить, что близится обеденный перерыв. Он испугался и убежал.
На улице его осенило.
