Сигнал тревоги в измученной Кириной голове срабатывал несколько раз в день:
Вытерта ли пыль?
Продезинфицированы ли туалеты?
Накормлены ли дети?
Сделаны ли прививки младшим классам?
Проверен ли медотвод от прививок у младших классов?
От острого невроза Киру спасло то, что она сумела развернуть прожектор. Свой собственный жадный луч внимания она принудительно сфокусировала на себе.
Стоило сработать внутренней сигнализации (прививки! проконтролировать! у ребенка случится анафилактический шок!), Кира превращалась в директора тюрьмы, неимоверным усилием воли вынуждающего себя не реагировать на известия о побеге убийц, бунте заключенных и зарезанном конвоире.
Сцепив зубы, она удалялась в свой кабинет.
Не оборачиваться.
Смотри на себя. Смотри на себя. Смотри на себя!
Шаг за шагом, мучительно преодолевая огромное расстояние, маленькая черепашка доползла до берега и скользнула в воду. Во-первых, сюда не добирались слоны. Во-вторых, из табакерки с ногами она превратилась в быстрое ловкое существо.
В столовой пятиклассник бросил в компот другому пятикласснику дохлого таракана.
«Нет, дети не умрут от отравления».
На втором этаже засорился унитаз.
«Сантехники все починят».
Отец мальчика с тараканом в компоте устроил скандал.
«С этим разберутся классный руководитель и директор».
Поймав себя однажды на желании снова помыть руки сразу после того, как она смыла мыльную пену, Кира вышла из дома и прошла пять километров быстрым шагом.
Черепаха прибавила в весе и потеснила Австралию.
«Я осознаю, что со мной происходит. Щели, в которые сквозит нездешним ужасом, разум залепляет утешительной иллюзией: если я смогу удержать контроль над школой, моя власть распространится на весь город. Но это лишь защитный механизм психики».
Черепаха подняла голову и оценивающе посмотрела на обезумевших слонов.
– А вы молодец, – уронила однажды Шишигина. – Я уж думала, придется везти вас к мозгоправу.
Постепенно ослабли ниточки жуткой тревоги, дергавшие ее, как марионетку в припадочном танце. Но оставалось что-то темное, огромное, скрытое от нее; кукловод не исчез, а лишь приотпустил ее, позволил идти самой – в пределах сцены.
«Я боюсь убийцы?»
«Нет».
«Боюсь, что он убьет снова?»
«Да».
«Но что еще?»
В третье воскресенье ноября Кира вышла из дома. День был холодный, ясный; такой день, когда все кажется более четким, чем обычно.
