— Больше никогда-никогда, понял меня? И пальцем меня не тронешь, не то, чтобы х…
— Куда ты едешь, урод! — выкрикиваю вслед обогнавшей нас машине и яростно сигналю. А затем невозмутимо поворачиваю голову вправо и вспоминаю про кошечку, ласку и нежность. Нужно потерпеть, мужик. — Федотова, это уже твои третьи роды, а ты все еще не разучилась говорить слово «никогда»?
Она мотает головой и заверяет меня, что этот раз точно-точно последний.
Когда мы подъезжаем к клиническому госпиталю Лапино, нас уже встречает взволнованный доктор, которому досталось не меньше моего за время телефонных разговоров с женой.
Диану кладут на каталку, она ищет меня взглядом и все боится выпустить руку из моей руки. Так и приходится идти рядом и посылать ей спокойные взгляды, чтобы она видела уверенность и поддержку в моих глазах.
Доктор проводит все необходимые манипуляции на кресле и поправив очки на переносице невозмутимо сообщает, что Диана в родах.
— То есть как это в родах? Прямо сейчас? — в глазах Федотовой столько паники, что кажется она прямо сейчас встанет с кресла и соберется домой. — Я не готова вот так сразу… Даня, скажи им!
— Милочка, головка малыша уже практически на выходе, — ласково сообщает доктор и просит жену взять себя в руки.
Я стою у изголовья и наблюдаю за всем со стороны. Глажу Федотову по взмокшим волосам, целую руку и говорю несколько подбадривающих слов, но все они тонут в её болезненном крике.
Неожиданно слышится тоненький писк младенца.
— Родители, встречайте дочку! — громко сообщает акушерка, вытирая крошечный комочек счастья.
Она уверенными движениями переодевает малышку в слип и шапочку и протягивает её нам — смешную, нахмурившуюся, с обиженными сморщенными губками и прищуренными голубыми глазами.
— Кого-то она мне напоминает, — смеюсь и провожу тыльной стороной ладони по щеке малышки, которая расположилась между нами.
"
"Диана улыбается в ответ, смотрит на меня с блеском в глазах, и я осознаю, что взрыв ядерной бомбы предотвращен, а нежная мама-кошечка вернулась в тело Федотовой и сейчас неистово ластится о мою руку, требуя примирительного поцелуя.
— Два-два, — отрываюсь от её губ и вдыхаю запах новорожденной малышки.
— Точно, счет уравняли, — произносит Диана с ноткой грусти. — Но ты знаешь… я, пожалуй, больше не буду зарекаться.
Конец."
