А во-вторых, если кто-либо из завсегдатаев ""Ватье"", членом которого он являлся, заподозрит, что Рэнд был в стане их заклятых врагов, это может задеть его честь, бросить тень сомнения на его верность и в результате он окажется изгнанным из ""Ватье"".
Проклиная ситуацию, Рэнд мрачно размышлял, не решаясь выйти из экипажа, но ему очень хотелось зайти в клуб и устроить там хорошую потасовку, пока кто-нибудь все-таки не проговорится, где находится сейчас Розали.
Он ненавидел это место, зная, что кто-нибудь из этих манерных денди мог украсть дочь Браммеля, чтобы получить назад свои деньги, и негодовал на самого Браммеля и его трусливое желание уйти от кредиторов.
Надо признать, это было сборище довольно недоброжелательно настроенных друг к другу красавцев, гораздо более опасное, чем даже толпа завистливых женщин. Все время они только и делали, что красовались в модных нарядах и оттачивали свое плоское остроумие, без конца отпуская посредственные шуточки. Они то любовались и обожали друг друга, то бессовестно злословили за спиной.
Рэнду казалось, что ничто не интересовало их, кроме денег и модных тряпок, и он, конечно, предпочитал им своих друзей. По крайней мере они не были лицемерами, и если были злы на кого-нибудь, то честно говорили об этом.
Итак, пробыв в клубе около часа, Коллин наконец появился с какой-то странной улыбкой на губах. Он вошел в экипаж и сел, положив ногу на ногу.
– Я узнал. Это скорее всего Маунтфорд. Его не было видно дня три, а потом он вдруг появился с туго набитым кошельком и с таким самоуверенным видом, словно он сам принц-регент.
Он делал ставку за ставкой, пока не спустил все деньги. Петерсон пошутил с ним на этот счет, сказав, что тот выглядит весьма неважно. И знаешь, что Маунтфорд ответил? ""Мое утешение поджидает меня дома"", – произнес он и исчез, словно ему на все было совершенно наплевать. Это звучало так, будто дома у него была женщина, а между тем он не женат…
– Ну, хватит болтать. Поехали, – оборвал его Рэнд.
– Ба, ты произнес это почти как старый граф…
– Я начинаю отлично понимать его, – ответил Рэнд и высунулся из окна, чтобы дать указания извозчику.
"
"Маунтфорд жил в предместье, в получасе езды от Лондона. Они ехали в полной тишине, нарушаемой только стуком колес и лошадиным топотом. Рэнд вдыхал прохладный воздух, врывавшийся в открытое окно экипажа.
Чем дальше отъезжали они от города, тем чище и прозрачнее становился воздух, напоенный свежестью и запахом зеленых холмов и молодого вереска.
