– Простите, мне очень жаль, что так случилось, – извиняющимся тоном сказал Джаспер. – Эти проклятые американцы клялись, что впредь будут честны. Они, верно, принимают нас за полных идиотов!
– Думаю, что так, – ответил Рэнд, стараясь быть беспристрастным.
– Отправить это назад?
– Нет, зачем же? Несмотря на лишний вес, здесь все-таки есть нужный нам товар. Пошлите-ка им лучше сообщение: груз затонул из-за чрезмерной тяжести.
Джаспер вдруг расхохотался.
– Слушаюсь, сэр.
– Я сомневаюсь, что сейчас удастся что-то изменить.
Наша задача теперь – обеспечить дальнейшие перевозки.
Рэнд повернулся к французам и стал терпеливо объяснять им ситуацию. Он не сомневался, что сможет убедить их, ведь послевоенной Франции было невыгодно нарушать только что восстановленные и еще такие слабые торговые связи с Англией. Французский рынок медленно приходил в себя после депрессии. Спросом пользовалось все: сырой и обработанный хлопок, шерсть, кожа, оружие, седла и особенно кофе и сахар.
С изобретением парового двигателя, пришедшимся как раз на период подъема британской промышленности, самые роскошные в мире товары в огромных количествах приходили из Англии.
И Рэнд намеревался с наибольшей выгодой использовать ситуацию, когда Франция испытывала острый недостаток товаров, а Англия страдала от их переизбытка.
Когда солнце начало медленно опускаться на фоне темнеющего неба, Рэнд остановил свой двухместный кабриолет у магазина мадам Мирабе. Он быстро вошел в небольшое помещение, остановился в дверях и огляделся.
Из-за шторы тотчас появилась мадам Мирабе.
– Один момент, месье! – поспешно проговорила она.
Сказав это, она быстро удалилась. Тотчас откуда-то послышались приглушенный смех, шепот и голос Розали:
– Ах, ему решительно все равно, какие туфли! Да, он заплатит, но вы не понимаете…
Через несколько минут опять появилась мадам и театральным жестом отдернула штору.
Перед ним стояла Розали. Улыбка слетела с губ Рэнда.
Он молчал. Розали тщетно ждала его оценки. ""Мне все равно"", – с отчаянием думала она, но продолжала стоять с царственным выражением на лице.
Ее платье нежнейшего розового оттенка, какой только можно было себе вообразить, блестело, как перламутровая внутренность раковины. Небольшие рукава с буфами обхватывали ее руки выше локтя. Изящное декольте открывало грудь, а шею украшала маленькая золотая брошка на изящной бархотке.
Под пристальным взглядом Рэнда Розали покраснела и опустила глаза, сиявшие чистым голубым светом.
