Может быть, теперь он и разглядел в ней личность, но еще совсем недавно она была лишь неким предметом, который он использовал для своего наслаждения.
– Бесполезно даже пытаться, – тихо сказала Розали, глядя на мелькающий мимо ряд домов. – Я бы и хотела простить, но не могу, – как бы извиняясь добавила она."
"Рэнд молча кивнул. Лицо его было непроницаемым, губы крепко сжаты. Эта девица, вероятно, не понимала одной простой вещи – подобный поворот событий стал возможен только благодаря его природной совестливости, ведь он может бросить ее на первом же углу и больше не вспоминать об этом.
Вновь наступило молчание. Рэнд недоумевал: как она могла отказаться от его предложения? Он был обижен, как если бы он протянул руку, чтобы погладить пушистого котенка, а тот вместо благодарности бросился и оцарапал его.
Хотя подсознательно он все-таки уважал Розали за то, что та не стала разыгрывать из себя ни святую, ни мученицу, неискренне произнося слова прощения.
В тот день им так и не удалось помириться.
Незаметно пролетела неделя. Несмотря на краткие ссоры, долгое молчание после них и осторожные разговоры, Розали знала, что эти дни останутся в ее памяти как идиллически счастливые.
Она чувствовала себя во Франции как рыба в воде. Ей нравилась живая французская речь, чистое звучание которой напоминало ей об Эмилии.
Рэнд с головой ушел в дела. Целыми днями он пропадал на пристани, но, кроме проблем с пароходной компанией, много еще было вопросов с другой недвижимостью Беркли.
И Розали, к ее радости, была предоставлена самой себе в уютном тихом пристанище маленькой гостиницы.
Никогда прежде она не имела столько свободного времени и возможности делать все, что хочется.
Она занималась музыкой, читала романы Джейн Остин, сидя в уютном кресле, бродила по саду, срывая теплые душистые листья мяты, или в общей гостиной болтала с другими гостями, среди которых были две молодые американки, путешествовавшие с родителями по Европе.
С Рэндом Розали виделась только за завтраком и ободом, когда все постояльцы гостиницы собирались вместе.
Обеды проходили в особом зале и были весьма обильными. После горячего блюда скатерть непременно меняли, и на столе появлялись графины с красным вином, портвейном и хересом и фрукты на десерт.
Розали не осмеливалась спросить Рэнда, почему он почти не пьет вина, хотя подобная сдержанность казалась ей довольно странной.
