– Постарайтесь не забыть ни слова из нее.
– И что, моя дочь согласна с вами? – холодно спросил Браммель.
– Она не знает, что я сейчас здесь, – ответил Рэнд и, помолчав, добавил:
– Пока только четверо осведомлены о вашем предполагаемом родстве. Если это получит огласку, слухи распространятся с невероятной быстротой, и тогда я буду знать, что исходят они не от меня и не от моей… возлюбленной.
– Сележ, проводите гостя, – приказал Браммель.
– Я сам найду дорогу, – ответил Рэнд и, поколебавшись минуту, добавил:
– Есть еще кое-что, Браммель.
Прошу вас вернуть мне медальон. Я думаю, мисс Беллью хотелось бы получить его обратно.
Браммель внезапно вспыхнул, тряхнул головой и проговорил, глядя прямо в глаза Рэнду:
– Я не могу отдать его вам.
– Эта вещь принадлежит мисс Беллью, Ее мать дала ей медальон.
– Дорогой мой, – медленно проговорил Бо. Неожиданная искренность послышалась в его голосе. – Вы действительно так бессердечны, как о вас говорят? Она – моя дочь, и с этой мыслью я сойду в могилу.
Медальон – единственное напоминание и реальное доказательство ее существования.
Поколебавшись, Рэнд неохотно уступил Браммелю.
* * *Вернувшись в ""Лотари"", Розали поняла, что ситуация, в которой они с Рэндом оказались, с каждым днем становится все сложнее и запутаннее. Обе перспективы – принять Рэнда или отвергнуть его – казались совершенно неприемлемыми. Розали искала какой-то компромисс, но вскоре убедилась, что он невозможен, Сначала она решила относиться к Рэнду с ровным дружелюбием, старательно игнорируя любые признаки взаимного интереса, вспыхивающие между ними.
Но хитрость ее не удавалась, так как любой намек на дружеские отношения между ними, казалось, сразу же предполагал их более интимное сближение. Простой обмен улыбками оборачивался долгими многозначительными взглядами, выражавшими обоюдное желание, случайное прикосновение рук грозило перейти в страстное объятие. Розали хотелось поцеловать Рэнда, она все время думала об этом и всякий раз виновато краснела, ловя на себе его взор.
В конце концов Розали вернулась к прежней враждебности, в результате их отношения стали еще напряженнее.
Споры, резкие стычки, обмены колкостями, к которым они прибегали столь охотно, были теперь не чем иным, как подавленным чувством взаимного влечения, тайным желанием, которому не было исхода.
В такие минуты страсть их накалялась, и Розали с трудом противилась напору стремительных чувств.
