Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Степан, не раздумывая, схватил ружье и лихорадочно стал надевать лыжи. Однако опытный хант тревожно остановил его:

— Стой, паря, стой! Тайга не любит глупой головы. Куда в потемки бежать? Как дурак на пулю наскочишь!..

Уложив тело Семена Аплина на сдвинутые вместе скамейки, Степан с тестем всю ночь просидели в стане у раскаленной печки. Мучились догадками. Насколько Иготкин мог разглядеть, Бородатый походил на старика Колоколкина. Темелькин дымил трубкой. Закрыв глаза, тоже думал.

— Однако, похожий, крючком горбатый, зверь завалил нашу Дарью, — уже под самое утро сказал он.

— Это не Колоколкин был? — спросил Степан.

— Ни-ни… Ванька Михалыч не зверь. Однако Шаман злобой лютует. Ловить дурака надо. Иначе еще шибко большой беда будет.

Утром Степан с Темелькиным пошли по следу.

Бородатый предчувствовал погоню и старался запутать след. Несколько раз охотники плутали на одном месте, с трудом различая направление лыжни. Опасаясь друг друга, ни Степан с Темелькиным, ни Бородатый не разжигали костров, чтобы согреться и хотя бы чуть-чуть оттаять замороженный хлеб.

По ночам сторожко дремали в логовах из пихтовых веток. Иногда Степану казалось, что дальше идти он уже не может. В такие минуты перед глазами всплывало бледное лицо мертвой Дашутки. Временами вспоминался Семен Аплин, когда они вместе сдали первую артельную добычу. На глазах промысловика, редко знавшего охотничью удачу, тогда светились слезы радости. И снова появлялись силы. Ненависть поднимала Степана, и он все шел и шел по следу убийцы.

На третьи сутки Иготкин окончательно ослаб.

Пот заливал глаза, а все тело колотил морозный озноб. Стало трудно дышать. С силой Степан втягивал в себя воздух. От этого в груди леденело, как будто в легкие попадали острые кусочки льда.

Противный привкус крови вызывал тошноту, вдобавок, вечером с гулом и свистом закружил над тайгой свирепый ветер. Сорванный вихрем с деревьев снег стал засыпать лыжню. «Все пропало», — с отчаянием подумал Иготкин и обессиленно прислонился к замшелому кедру.

Остановившийся рядом неутомимый Темелькин настороженно заводил носом.

Новый порыв ветра обдал охотников острым запахом смолистого дыма. Степан невольно подался вперед, отодвинул с пути мохнатую кедровую ветвь и в нескольких метрах от себя увидел огромный навал сушняка. Раздуваемые ветром языки огня въедливо лизали смолевые сучья, раскидывая по сторонам дымящие искры. Вблизи взметнулось еще одно желтое пламя. Гулко затрещав хвоей, огонь стремительно пополз к вершине высокой пихты.