Куколка

- Если тебе станет легче, я почти уверена, что сломала ему нос! – я нервно рассмеялась, - Не трогай его, я же сама во всем виновата, для меня это будет хорошим жизненным уроком.

Зуев все ещё психовал, тяжело дышал, хмурил брови и грыз нижнюю губу. Он постоянно порывался одеться и пойти к Максиму, чтобы вытрясти из него душу. Я сдерживала Зуева, как могла, отнимала одежду и обувь, стояла в дверях, заслоняя собой выход и даже спрятала ключи.

- Я так устала, пойдём спать, - я потянула его за руку, - Сейчас мне и так нелегко, пожалуйста, обещай, что мне не придётся беспокоиться о том, что ты проломишь Кораблёву голову где-нибудь в подворотне.

- Можно хотя бы доломать ему нос? – заворчал Лёха.

- Нельзя! И мы больше не будем разговаривать об этом! Мы вообще больше никогда не будем говорить о Кораблеве!

Я второй раз засыпала на плече у Лехи. Мне кажется, мы оба плохо спали в эту ночь, думая каждый о своём.

Машка уже неделю жила в нашей штаб-квартире. Мы с ребятами постоянно приходили ее навещать и пытались отвлечь от ее проблем.

Но Машка совершенно потухла, потому что лишилась мечты. Я не мог смотреть, как она страдает, у меня щемило в груди каждый раз, когда я смотрел на грустные глаза моей куколки.

И я сделал одну вещь, за которую мне точно прилетит от Машки.

Я написал письмо в институт, который она хотела поступить от имени ее мамы, и попросил перевести документы на платное отделение и выслать квитанцию для оплаты. Со мной связались на следующий день и прислали нужные реквизиты.

Сумма была огромной, практически столько же, сколько я успел накопить на покупку машины. У меня оставалось буквально тридцать тысяч рублей, которыми нужно было оплатить ее проживание в общаге. Теперь я точно был уверен, что Маша поедет в Москву и будет учиться там, где всегда мечтала.

Я все не мог подобрать момент, чтобы рассказать ей обо всем, но время поджимало, куколке срочно нужно было подписывать договор для официального зачисления.

За окном смеркалось, мы сидели на диване перед телевизором и пили чай с шоколадными конфетами.

Машка щёлкала пультом, переключая каналы, но ничего интересного не попадалось, сплошные русские мелодрамы и политические передачи. Соколовская скучала и зевала, прикрывая ладошкой рот. На одном из каналов шёл повтор старой музыкальной премии, Машка отложила пульт и стала внимательно наблюдать, как девушка в блестящем серебряном костюме крутится в стальном шаре и поёт весёлую песню.