Ты чертовски хорошо знаешь, что это такое.
Да, это были пауки. Кукловод прекрасно знал, что Крип их боится. Пауки. Но в Стоксе не было насекомых. Здесь вообще ничего не было. Всё было стерильно, как в городе, хранящемся под стеклянным куполом в музее. Насекомым и прочим ползучим тварям вход воспрещён. Он заметил это раньше. Стояла тёплая летняя ночь, и не было ни одного комара. Даже когда в закусочной зажёгся свет, мотыльков к ней не потянуло. Они должны были ползать по стеклу и кружиться сумасшедшими петлями, как они это обычно делали.
Но их не было.
И пауков тоже нет.
Но неверие давалась нелегко. Его фобия побеждала. Пауков стало больше. Они падали на него, а Крип извивался, бился и отбрасывал их прочь. Он хотел встать и уйти, но Су-Ли крепко держала его за руку. Ведь в этом была их сила, и он это знал. Он чувствовал это. Если Крип уберёт руку, они все обречены.
Больше на него не падали пауки.
Но он слышал, как они ползали вокруг него, повиснув на тонких нитях и потирая друг о друга свои многочисленные лапки.
И кое-что ещё: высокий, едва слышный писк, который, как он знал, они издавали, когда общались друг с другом. Обычные пауки, вероятно, не делали таких вещей, но они не были обычными, и писклявые звуки, которые он слышал, были их голосами.
Они замышляют заговор, и ты это знаешь. Они обсуждают тебя и то, что они сделают, чтобы заставить тебя отпустить руку Су-Ли. Они покроют тебя и укусят одновременно. Они знают, что ты их боишься.
Рядом с ним Су-Ли напряглась и закричала.
Её тоже мучали, но он сомневался, что это были пауки. Один из них упал ему на волосы, и он вскрикнул. Другой пополз вниз по шее и забрался под рубашку. Другие облепили его руки. Он почувствовал, как крошечные ножки скользнули по его лицу, а гладкое круглое тельце прижалось к его губам, пытаясь проникнуть в рот.
Он закричал, когда они начали кусать его, и ещё больше их упало на него. Он вскочил, царапая себя и отмахиваясь от них, вскрикивая от отвращения, когда их распухшие тела превращались в кашицу под его руками и вымазывали его своими сочащимися внутренностями.
Он ползал по полу, почти без сознания, и сражался с ними, катаясь и шлепая себя по коже. Будь у него время, он бы содрал с себя кожу – настолько сильная у него была фобия.
Потом что-то схватило его.
Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его и швырнули на пол с такой силой, что у него перехватило дыхание. Заострённые пальцы пригвоздили его к полу.
