Когда всё закончится ты будешь плохим маленьким мальчиком без яиц и костей, распростёртым ниц перед Той, кто создаёт и разрушает!
Прежде чем он успел что-то сделать, кроме как застонать от боли в носу, она схватила его за волосы чешуйчатой лапой и потащила по тротуару. Её колышек стучал тук-тук, тук-тук, тук-тук, пока она тащила его на восток, где с ним разберутся.
Неважно, сколько он боролся, её рука не отпускала его. Всё, что он получал от неё - гортанное рычание и резкий рывок, который чуть не вырвал ему волосы с корнями.
Он попытался вырваться, но её рука была мягкой и склизкой, как от вазелина.
- Пожалуйста, - выдохнул он. - Пожалуйста ... отпусти меня.
Но она продолжала тащить его. Да, плохие маленькие мальчики в конце концов всегда просят пощадить их. Но прибереги свои мольбы и голос до того момента, когда начнётся настоящая боль, ты, жалкий маленький говнюк!
Обмякшего и всхлипывающего Чазза тянули к его судьбе.
38
Несмотря на то, что приближалось к ней, Су-Ли не закричала, потому что у неё не было голоса.
Крик был внутри неё, эхом отдаваясь в черепе, но она не могла позволить ему вырваться наружу. Её горло было стянуто, губы плотно сжаты, челюсти сомкнуты. Она умрёт молча, в страшной агонии. Всё, что произошло раньше, было лишь прелюдией к этому ужасному моменту.
Отступая от существа с ободранным лицом, она была почти уверена, что видела его где-то раньше. Разве это не призрак из её детских кошмаров? Мрачная фигура, крадущаяся по угольно-чёрным закоулкам её подсознания? Может быть, и нет.
Единственное, в чём она могла быть уверена, это то, что оно не было живым в общем смысле этого слова — это был зомби-каркас, сплав нескольких живых манекенов.
В её голове было слишком много мыслей и эмоций, все они обострились из-за страха, лишая её возможности думать связно. Существо, казалось, знало об этом, питалось её ужасом. Она практически слышала глухой биение его сердца. Оно остановилось футах в четырёх от неё, уставившись на неё глазами, которые были не глазами, а глубокими чёрными впадинами.
- Это ты, куколка? - сказало оно, и вот тогда она закричала.
Тварь представляла собой неуклюжую тушу, вся раздутая, бугристая и обезображенная, с костлявыми конечностями, торчащими под прямым углом от тела, с негнущимися растопыренными пальцами. Лицо представляло собой сдувшийся, похожий на маску, мяч, гротескный паззл, который стягивался грубыми швами толстой бечёвки, создающими выпуклые карманы гнилой ткани.
