Он не раз спасал свою шкуру и деньги, когда его путь пересекался с отрядами их величеств, шедших грабить соседнюю область. Но еще никогда ему не угрожали смертью просто за то, что он назвал животное животным. И кто? Его собственность, возомнившая о себе невесть чего.
— Давай перейдем к расчету за остальных, — сдерживая страх, ответил Приск.
Через каких-нибудь два часа ругани, клятв всеми богами и святыми, проклятий в сторону неблагодарного мальчишки, который был почтенному купцу, как родной сын, который десять лет жрал в три горла и спал целыми днями напролет, высокие договаривающиеся стороны пришли к согласию.
Симпатичные девки пошли по десять номисм[21], крепкие мужики — по шесть, бабы — по четыре, детишки — по одной-две, младенцы — бесплатно. Самослав знал цены в Марселе, Арле и Лионе, знал он и расходы на дорогу, потому что все эти годы слушал причитания хозяина. Он знал всю экономику этого бизнеса, потому что учился читать по записям купца, где тот вел учет своих доходов и расходов. И эти листы папируса он помнил почти наизусть.
Почтенный купец сидел, чувствуя себя опустошенным. Он совершил хорошую сделку, он взял крупную партию товара, которую распродаст быстро и с прибылью. Да что там говорить, ему нужно было благодарить святого Мартина за это, но сердце точила злоба. И понял тогда Приск чуть ли не впервые в жизни, что не деньги главное. То, что не давало ему покоя, называлось уязвленным самолюбием, и никаким золотом невозможно было смыть тот стыд, что он чувствовал, когда собственный раб угрожал его зарезать.
А еще он был растоптан, когда Самослав на прощание заявил ему:
— Ну что, бывший хозяин, давай прощаться. Впрочем, если хочешь, приходи сюда через год, к летнему солнцестоянию. Я приведу еще партию товара.
— Ты хочешь продавать мне товар вместо Хуберта? — изумлению купца не было предела. Мир только что перевернулся.
— Не тебе, так другим, — пожал плечами мальчишка. — Мне, в общем-то, плевать. Я же тут всех знаю, ты забыл?
— Я не забыл, — задумчиво сказал купец.
Уязвленное самолюбие уступило здравому смыслу и холодному расчету. И тут бывший раб добил его.
— Здесь слишком дорогое железо. Я знаю, сколько оно стоит в землях франков. Ты возьмешь сюда оружие, плотницкие топоры, мотыги и серпы.
— Так это же я…, - купец задохнулся от перспектив, открывшихся перед ним.
— Это значит, что ты заработаешь двое, — припечатал Самослав. — Нам тут в лесах твое золото без надобности. Копья нужны, ножи-саксы[22]и самые простые шлемы.
