Весь вечер с этим живоглотом торговался, даже вон того старика забрал. Хуберт нипочем не хотел их отдельно продавать, жулик проклятый. Только всех вместе. А я еще радовался, что в Марселе две цены за них возьму.
— Не, хозяин, в Марсель они не пойдут, они уже гимн смерти спели, — со знанием дела ответил Само. — Они на встречу к богине Моране[26]собрались.
— На какую еще встречу? Какая-такая Морана? Почему не пойдут в Марсель? — в который раз за этот день почтенный купец почувствовал, как его сердце сделало в груди головокружительный кульбит и улетело куда-то в пятки.
— А зачем им туда идти? — с неподдельным изумлением спросил раб. — Только вспотеешь. Они и тут замечательно умрут."
"— Как умрут? Зачем умрут? Я же их только что купил, — Лицо купца выражало столь неподдельное горе, что Самославу даже стало его жалко. Двести солидов были огромной суммой, и это пробило бы серьезную брешь в капитале купца, дела которого и так шли не лучшим образом. Крепкое крестьянское хозяйство с наделом земли еще совсем недавно можно было купить за двадцать-тридцать номисм.
— Это бойники, хозяин. Они же воины, и рабами становиться не хотят, — терпеливо пояснил Само. — Они знают, что в рабстве все равно умрут на рудниках или на весле ромейского дромона, вот и решили умереть сейчас. Они работать ни в какую не станут, хозяин, они грабежом жить привычные.
— Святой Мартин, помилуй меня, — убитым голосом сказал купец. — Да быть такого не может. Эй, парни, всыпьте им покрепче.
Ишь, удумали умирать за мои деньги!
В загон ввалились охранники, которые принялись избивать пленных кулаками и короткими дубинками, стараясь не калечить. Вскоре венды, украшенные свежими синяками, сели в углу, угрюмо глядя на всех из-под бровей. Самый старый из них встал и произнес:
— Переведи ему парень, хочу хозяину слово сказать.
— Старик говорить хочет, — перевел Само купцу, который смотрел на купленный товар с нескрываемым отвращением. Святой Мартин свидетель, это была худшая сделка в его жизни.
— Пусть подойдет, развяжите ему ноги, — бросил купец, который побаивался подходить к куче злобных дикарей.
Старика подвели, и он униженно упал на колени, уткнувшись лбом в утоптанную сотнями ног землю. На его спине белели старые рубцы, а через прозрачную кожу проглядывали ребра. Из груди его вырывалось хриплое дыхание с кашлем. Венд был не жилец, его в тот Марсель и тащить не стоит, сдохнет по дороге.
