— А ну, пошли!
Со связанными руками и короткой петлей на ногах сильно не побегаешь, и идти они могли только не в полный шаг, запряженные в волокуши, словно кони. Они не понимали, почему их не убивают, а потому надежда еще тлела в их душе. Раз не убили, значит, можно бежать. И тогда они вернутся, они обязательно вернутся и отомстят.
До хорутанских земель от их лагеря всего-то полдня ходу. Но отряд, груженый крадеными припасами и недобитыми ранеными, добрался до дома только к вечеру. Бойники жадно разглядывали крепкое городище с частоколом и башнями.
Тут бы им сесть, все земли вокруг их станут. Но молодой парень с колючим взглядом построил их и, глядя, как на падаль, скомандовал.
— Всех под караул в овин. Печь там разжечь, чтобы не померзли. Не кормить и не поить, обойдутся. Охраняет полный десяток, три смены за ночь. Горан — ты в ответе за каждого. Если хоть один сбежит, весь десяток год будет соль рубить."
"На следующий день пленников выгнали на лед Дуная и погнали к острому мысу, где в единый поток сливались реки.
Там стояло чудное двухэтажное строение за частоколом, которое и название имело не менее чудное — донжон. Тут же были построены избы, где будут отдыхать гости из далеких земель. Самослав, который прохаживался перед кучкой бандитов, брошенных связанными на землю, начал свою речь.
— Значит, так, разбойники. За то, что сотворили в моих землях, вы все сегодня умрете. Вопрос только в том, как именно вы умрете, и когда. Тот, кто расскажет мне все, умрет быстро и небольно, я обещаю.
Остальные будут умирать медленно и с затеями.
— Пошел в жопу, сопляк, — сплюнул могучий мужик, раненый в обе ноги.
— У нас появился первый доброволец. Парни!
Мужика вздернули на ноги, раздели и подвесили под мышки на ветку могучего дуба, что стоял рядом. Под его ногами развели костер, и дикий вопль огласил окрестности, вгоняя в ужас ожидающих своей участи бандитов. Бойник сучил ногами, пытаясь вытащить их из огня, но долго так продолжаться не могло. Силы покидали его, и вскоре стопы стали багровыми и покрылись водянистыми пузырями.
С каждой минутой его борьба ослабевала, и над рекой раздался протяжный тоскливый вой, в котором не осталось ничего человеческого. Молодой князь ходил вдоль ряда пленных, пристально вглядываясь в лица. Тех, в чьих глазах не было страха, хватали по его знаку и вешали на ветви вверх ногами, аккуратно вспарывая животы, обрезая пальцы, уши, яйца и языки. Вскоре осталось всего пятеро молодых парней, которых колотила мелкая дрожь.
