Ну, почти… Могучий укол, в который провалился новобранец, ушел в пустоту. Сотник лениво отклонился в сторону, перехватил копье и толкнул плечом парня, который повалился в пыль. Фрамея улетела в сторону, а палка в руках сотника стала подниматься и опускаться, с сочным шмяканьем украшая спину бойца кровавыми полосами. Тот тихонько кряхтел, но кричать и не думал. Позор ведь великий слабость показать! Он выдержал избиение до конца, и упал на землю, кусая губы от боли и унижения.
— Чего разлегся, падаль? — услышал он ласковый голос командира.
— Встал в строй!
Воин поднялся и, на подгибающихся ногах, пошел на свое место.
— Кто-нибудь еще хочет оружие получить? — многозначительно спросил сотник Добран, поигрывая палкой. — А то вон копье лежит. Никто? Тогда вот вам мое слово. Воин Янислав на неделю идет на кухню, репу чистить и зерно молоть. Ждет, пока спина не заживет. Если бы ты, лысого ежа выпердыш, застонал хоть раз, то уже завтра к мамке в деревню вернулся бы свиней пасти.
А так вроде яйца есть, может толк выйти. Чего стоишь, на кухню иди!
Янислав вышел из строя, плавясь под насмешливыми взглядами товарищей. В спину ему неслись обидные смешки.
— А чего это мы развеселились? — удивился сотник. — Разговорчики в строю? Пятьдесят отжиманий и три круга вокруг лагеря! Это вам вместо ужина! Упор лежа принять!
— Суров ты, Добран! — усмехнулся князь, который подошел сзади.
— Княже! — сотник голову и ударил себя кулаком в грудь. Так их Деметрий научил.
— Сам же говорил, тяжело в учении, легко в бою.
— Говорил, да, — согласился князь и повернул голову на шум, доносившийся от города.
— Княже! — заявил запыхавшийся мальчишка из Сиротской Сотни, который прибежал с выпученными глазами. — Там такое! Там такое! Купцы из Бургундии пришли! Тебе самому эту страсть увидеть нужно!
Глава 35
Нотарий Стефан уверенно шел по направлению к Мясному рынку. Он любил бывать здесь, любил людскую толчею, любил шум этого места, и даже его запахи.
Тут все было просто и понятно. И люди были простыми и понятными. Здесь не нужно было думать, прежде, чем говоришь и тщательно обдумывать каждое услышанное слово, ища в нем скрытые смыслы и намеки. Здесь белое было белым, а черное черным. И наблюдение за этой жизнью, чрезмерно простой и незатейливой для служащего императорской канцелярии, было для Стефана единственной отдушиной, позволявшей отдохнуть от хитросплетений дворцовых интриг.
