Пока я, одетая и укутанная найденным пледом, ела, морщась, пасту (сладко, сил нету, да без чая), Иртэн сбегал в лагерь дорожников и принес мне здоровую металлическую кружку почти горячего чая. Присел рядом со мной и придерживал то кружку, то банку с пастой. Я ела, но не забывала крутить головой, рассматривая «театр боевых действий».
Рабочие мои были уже освобождены, и сейчас пытались навести порядок в своем лагере и на дороге — собирали разбросанные вещи, поднимали с земли опрокинутые котлы возле очага, посуду.
Некоторые рабочие успокаивали лошадей, вели из под уздцы назад в лагерь. Те испуганно всхрапывали, косясь на несколько неподвижных тел на дороге, но покорно шли за знакомыми им коневодами.
Тарин руководил пришедшими с Иртэном и Тимеем мужиками из поместья, они стаскивали на обочину тела бандитов. Кто-то из нападавших стонал, их связывали, тех, у кого не было признаков жизни, а таких было двое, просто положили в сторонку и накрыли какими-то тряпками. Связав пленных, принялись их обыскивать и искать по кустам ближним, где спрятаны их лошади, не пешком же они сюда пришли.
Среди пленных заметила того лорда, который пытался взять меня в заложники. Вид у него был потрёпанный, но он пытался что-то повелительно покрикивать и угрожать. Но Тарин, да и Тимей сами по себе были спокойными и хладнокровными, глядя на них и мужики из поместья и мои рабочие тоже не обращали на лорда внимания.
Глянув ещё раз в сторону неподвижных тел, я невольно вздрогнула, передёрнула плечами. Иртэн истолковал мои движения по-своему.
— Замерзла? — и плотнее подоткнул с боков мне плед и крепче прижал меня к себе.
Я хотела пискнуть, что прижал сильно, повернулась к парню и… в общем, губы Иртэна оказались совсем близко от меня, а мне уже давно до чёртиков хотелось поцеловаться всерьез, по — настоящему. Я решительно высвободила одну руку из пледа и притянула его к себе, обняв за шею. Мелькнувшая вначале растерянность на лице Иртэна, тут же сменилась горячим энтузиазмом, стоило моим губам коснуться его губ.
Как я оказалась на его коленях, плотно прижатая к мужскому телу тесными объятиями — уже и не помню. Мы целовались так, как будто старались выпить душу друг друга, прерываясь только чтобы вздохнуть и опять целовались.
Наверное, в этом неистовом поцелуе мы пытались выплеснуть страх и ужас сегодняшнего дня, кошмар пережитого. Старались отгородиться теплом тел от реалий произошедшего. Наконец, тяжело дыша, мы оторвались друг от друга, но не отстранились.
