Купель Офелии

Но безуспешные – мешали крепкие кованые решетки, выломать которые без инструментов было невозможно. Поэтому реплика Галочки взбесила всех, включая Кристину.

– Задолбала, – прошептала та, скрипнув зубами."

"Галочка на наезд не отреагировала. С отстраненным видом раскачивалась на пеньке и смотрела куда-то в небеса.

– Не хочешь за дитем присмотреть? – ехидно поинтересовалась Кристина, кивнув на Офелию.

– Твой ребенок, сама за ним и приглядывай, – в ответ ощетинилась Галочка. – Или вон папаша молодой пусть нянчится.

А мне надоело!

Кристина от такой наглости растерялась.

– Не забывайся! Тебе деньги платят за работу, – беспомощно сказала она.

– Правда? – Галочка вскинула бровки и нехорошо рассмеялась. – В таком случае, считай, что я уволилась. Пошли вы на хрен все!

– Галчонок, ты что так разошлась? – потянулся к поэтессе Лукин, ухватил ее за руку с намерением облобызать.

Стихотворица с раздражением вырвала длань.

* * *Чужая дочь во мне живет.Карабкаюсь на эшафот.И солнца луч в руке сжимаю я,Как меч.И плавлюсь изнутри,Как доменная печь.

Сегодня поняла:Игра не стоит свеч! —с интонацией Беллы Ахмадулиной выдала Галочка и, запрокинув голову, снова уставилась на небеса.

Ванька внутренне содрогнулся. Похоже, у Галочки началась новая волна шизофрении. Не вовремя, надо сказать.

– Трендец, – икнул Лукин. – В смысле, это самое, стих крутой очень. Только я не въехал, при чем тут дочь?

– Пошел вон, неандерталец! – высокомерно заявила поэтесса.

Сеня на мгновенье оторопел, некоторое время корчил рожи, переваривая слова Галочки, потом медленно спал с лица и поднялся с явным намерением возлюбленную удушить.

Поэтесса напряглась, пошарила рукой по земле, нащупала сухую рогатину и уперлась палкой Лукину в пузо.

– Тихо, – зашикал Хлебников. – Слышите, шуршит кто-то в кустах?

– Не обращай внимания. Там одна коза шастает, – хохотнул Ванька, сгреб хворост в кучу и, отобрав у обалдевшего Семена зажигалку, запалил костер.

Сухие ветки затрещали и воспламенились, осветив ближайшие окрестности, кусты и… высокий женский силуэт, укутанный в легкую белую шаль.

Терехин выронил «крикет» из рук, завороженно глядя на девушку. Незнакомка была так воздушна и тонка, что, казалось, сейчас исчезнет, растворится в воздухе. Впрочем, в чертах ночной гостьи угадывалось что-то знакомое.

– Козой меня еще никто не называл, – рассмеялась она. Смех у нее был такой же воздушный, парил в воздухе, ласкал слух.

– Простите, – выдавил из себя Терехин. – Это я не вам. В смысле, не о вас.