Куплю тебя за миллион

Иначе как объяснить, что я довольно откровенно беседую с этим стариком и как будто даже прислушиваюсь к его словам?!

Теперь наступает очередь отца Глеба растеряться.

Мы сверлим друг друга взглядами, вновь возвращая настороженность в общении.

— Вот ты где, Анна-Мария!

Сзади на меня обрушивается твёрдый, уверенный голос Глеба. Горячая ладонь ложится на талию справа. С другой стороны Яков Матвеевич отпускает мой локоть.

— Какого чёрта ты утащил Марианну? Я потерял её.

— Надо смотреть пристальнее за этой прыткой козочкой! — ехидно отвечает отец-старший.

— На пару слов, Марианна, — говорит Глеб, задев губами моё ухо, пристально вглядывается в лицо. Чуть громче. — Ты плакала?! Это он тебя довёл?!

Бекетов метнул грозный взгляд в сторону своего отца.

— Я? Прямая причина её слёз на тебя из зеркала взглянет, Глеб. Но, каюсь, косвенная моя вина в этом имеется, конечно. Ведь именно я зачал тебя, — прикладывает ладонь к груди Яков Матвеевич и обращается ко мне.

Бросив быстрый взгляд в сторону Глеба, Яков Матвеевич оставляет меня и Глеба наедине. Как мне показалось, во взгляде отца Бекетова проскользнуло сожаление. Но не могу за это ручаться. Отношения между отцом и сыном ужасно напряженные, а я обостряю их ещё больше одним лишь фактом своего существования.

Как только отец Бекетова уходит, перестав маячить в поле зрения, руки Глеба оживают на моём теле, пробежавшись по талии и по попке жарким ураганом, поднявшись вверх.

— Поговорим, Проблемная? — Глеб запирает меня в объятьях, крепко, но мягко, поддерживая, оберегая.

Он защищает. Может быть, даже от себя или от меня самой?!

— Отложим разговоры на потом. Нас ждёт врач, да? Пойдём к нему.

— Уверена? — Глеб удерживает меня, проводит пальцами по плечам, спускаясь до самых запястий.

Он словно хочет убедиться, что я не ранена и не рассыпалась на кусочки, как разбитая хрустальная ваза.

— Да. Уверена. Всё хорошо. Глеб.

— Я просто не люблю запах больницы… Всё будет хорошо. Правда?

— Да. Всё будет хорошо, — эхом отзывается Бекетов.

Больше мы ничего не говорим, молча и быстро направляемся обратно к клинике.

Переступаем порог, а в моей голове на повторе крутится: «У всего есть цена…»

В кабинете гинеколога нас уже ждут.

— Пётр Николаевич, — представляется нам мужчина.

Ему немного за сорок.