Куплю тебя за миллион

Совсем скоро я лишусь девственности. Но теперь меня беспокоит и другое!

— Глеб, я не хочу, чтобы старый хрыч смотрел на нас!

— Укрыть тебя одеялком с головой и трахать в полной темноте?! — посмеивается.

— Да… То есть нет. Я теперь вообще расслабиться не смогу, зная, что за нами наблюдают!

— Никто не наблюдает, Мари. Камеры отключены.

— Тебе на мизинчике поклясться, мелкая?!

— Нет, лучше поцелуй меня.

Губы Бекетова обрушиваются алчным штормом, а его язык нагло вторгается внутрь, двигаясь настойчиво и жёстко, вызывая прилив возбуждения этой яростной атакой.

Я забываюсь. Сердцебиение становится запредельно частым.

Возбуждение такое сильное, что сводит низ живота тугим, морским узлом.

Мужские пальцы впиваются в волосы у затылка, запирая меня ещё крепче.

Кажется, что-то случится…

Горячий член выскальзывает из меня и движется обратно. Вперёд и назад, осторожно и чувственно. Но новый толчок быстрее и жаднее.

Амплитуда нарастает слишком быстро. Я теряюсь в этих ощущениях и лишь чувствую, как через миг острая боль вспыхивает где-то внутри меня.

Прорвался целиком. На всю длину вогнал!

И мыслей разумных нет.

Только тело трясётся, и конец дёргается, пульсирует, жаждет двигаться дальше.

Теснота Мари вокруг моего ствола — это нечто запредельное. Горячая, влажная и узкая-узкая, сжавшаяся от финального толчка.

Её громкий вскрик был заглушён моим поцелуем.

В момент икс Мари клацнула по моему языку зубами.

И теперь я осторожно двигаю им, чтобы понять: не лишился ли я языка одновременно с тем, как Анна-Мария лишилась девственности.

Уф… Кажется, мой язык на месте.

Неужели с минетом придётся переждать? Я уже разогнался попробовать сладкую девочку и в ротик, и в попку…

Но теперь понимаю, что нужно притормозить.

Иначе можно без причиндалов остаться. Откусит и не заметит, неопытная моя.

Эх… Всему учить придётся.

Мысленно сам себе снимаю баллы за то, что связался с этой проблемной мелкой девчонкой.

Но внутри расползается приятное, жаркое марево.

И вроде до того, чтобы кончить ещё пиздец как далеко, но мне уже охереть как приятно…

Глажу пальцами раскрасневшееся личико Марианны, снимая пальцами слезинки, выступившие в уголках глаз. Старался, как мог, растягивал девочку, но всё равно ей было неприятно.

Я бы не хотел причинять ей боли. Хочется поскорее стереть это из памяти отзывчивой крошки, и я сейчас рад тому, насколько она впечатлительная и переменчивая.