Куплю тебя за миллион

Я же, как компьютер, запоминаю, кто что ест и кому что есть ни в коем случае нельзя.

— Спасибо, Эдгар. Надеюсь, ты ради этого не встал слишком рано?

— Всё в порядке. Я всегда рано встаю.

Ну что ж, оглядываю содержимое корзины. Остался доволен визуальным осмотром и прихватываю слюни, текущие от голода.

Представляю, как будет урчать в животе у Марианны. В первую нашу встречу её пустой желудок только и делал, что выводил трели, одну другой музыкальнее и громче.

Быстрым шагом выхожу из дома и пересекаю двор, загружая корзину для пикника в багажник своего автомобиля.

Есть все составляющие идеального утреннего пикника, кроме одного, самого главного — не хватает Марианны.

С мыслями о ней залетаю обратно в дом.

— Глеб, — тормозит меня негромкий, но властный окрик отца.

Папаша стоит на последней ступени парадной лестницы. На моём отце надет роскошный, длинный халат в мелкую серо-бордовую клетку, в левой руке — зажата трость, а в правой — крошечная чашечка кофе.

И ни капельки сна в его светлых, почти бесцветных глазах.

— Ты чего встал так рано? — спрашиваю. — Ещё не рассвело.

— Тот же вопрос. Удрать собираешься?

— Всего лишь выехать на пикник. Твоей охране я уже об этом сказал. Тупые лбы наготове. Выедут сразу же за моей машиной. Следом.

Отец открывает рот, чтобы сказать что-то.

— Я не собираюсь бежать, отец.

— Я знаю, что ты держишь своё слово и хотел поговорить с тобой не об этом.

Смотрю на циферблат часов.

— У меня мало времени. Надо ещё Марианну разбудить.

— Разговор будет коротким, но предельно ясным, Глеб. Присядем? — отец кивает в сторону невысокой софы.

— Три минуты, отец, и я ухожу.

— Предельно, отец. Только я уже взрослый мальчик и с твоей стороны слишком поздно читать лекцию о сексе и предохранении. Детей не будет. Я в них не заинтересован.

Отец в это время неспешно цедил свой кофе и внезапно замер, поперхнувшись, когда услышал мои слова о нежелании обзаводиться слюнявыми младенцами.

— Детей не будет? — спрашивает, покашливая до слёз. — Не заинтересован? Тебе сорок один год, балбес! — шипит отец.

— Моя профессия требует отсутствия крепких семейных отношений.

— В старости согреет твоя профессия? Подаст руку, обрадует успехами?!

— Мне слишком рано говорить о старости, — качаю головой. — И если на этом всё, то я пойду, пожалуй.

— Иди, конечно, — вздыхает.